– «Спелая тыква», – усмехнувшись, опередила Эльза. – Да-да, я слышала.
Господин Рупрехт побледнел.
– Не сочтите меня назойливым, – продолжил он с нажимом, – но такой милой девушке лучше там не появляться. Особенно в Хэллоуин. Вы ведь сами, как спелая тыква.
Эльза с недоумением уставилась на старика: он выжил из ума и заигрывает с ней, или вообразил, что может указывать гостье куда ходить?
Старик понял свою ошибку.
– Вы напоминаете мою дочь Урсулу, – он указал на тот самый портрет и, спохватившись, добавил: – Покойную дочь. Не уберег ее, теперь волнуюсь обо всех юных девах. Если бы вы знали, какие чудесные тыквенные пироги она пекла, какие великолепные платья шила. – Господин Рупрехт покачал головой. – Прошу великодушно простить за бестактность. Госпожа Рупрехт, моя почившая жена, была родом из тех же земель, откуда вы прибыли. Вполне возможно, нас связывает дальнее родство. Мир так тесен.
На мгновение Эльза остолбенела. Затем, переварив услышанное, сменила гнев на милость и, как того требовал этикет, выразила господину Рупрехту соболезнования.
Подумать только, встретить родню в далеком Хэллоуинбурге.
– Не ходите в «Спелую тыкву», не надо, – продолжал уговоры старик. Схватил Эльзу за руку, но девушка тут же освободилась.
Она выпорхнула из гостиницы, взяла извозчика и крикнула ему:
– Плачу вдвойне! Гони в «Спелую тыкву»!
Если бы Эльза оглянулась, то увидела бы господина Рупрехта в слезах.
Посреди улицы высилась башня. Выложенная из черного кирпича, она будто вознамерилась проткнуть небо. Но не смогла: помешала гигантская тыква, насаженная на нее, как яблоко на штык. Десятки окон и дымоходов испещрили стены. Окна светились оранжевым в ранних хэллоуинских сумерках. Трубы чадили. Скрежет металла и шум паровых двигателей, приводящих в движение лифты, почти заглушал звуки толпы.
– Когда-то здесь была фабрика господина Рупрехта, – заговорил извозчик, ожидая платы. – Потом завод. Машины строили. А теперь… – мотнул головой в сторону кабака. – Кстати, наверх только на лифтах можно подняться. Лестниц нет.
Эльза молча расплатилась и ушла к лифтам. Толпа затянула ее в одну из кабин. В нос ударил запах машинного масла, смешанный с ароматом духов и жареного мяса. Кто-то из мужчин нажал рычаг, и кабинка, пошатнувшись, со скрипом поехала вверх. В свете тусклого фонаря случайные спутники без стеснения разглядывали друг друга. Справа от Эльзы, судя по одежде и манерам, стояла чета дворян. Слева – троица студентов – искателей приключений. Довольно долгий, к тому же опасный подъем щекотал нервы. Спутники возбужденно переговаривались. Только Бесстрашная Эльза не проронила ни слова. Наконец лифт остановился и выпустил пленников.
Убранство «Спелой тыквы» вызвало у гостей восторг. Их встретил сверкающий чистотой зал: обитые шелком стены, изысканная мебель и посуда; десятки, а, может быть, сотни электрических ламп, мерцающих в такт музыке. В центре тыквы высилась стойка, облепленная шумными посетителями. За стойкой – металлическая колонна со множеством шарнирных механизмов, напоминающих руки. Гости выбирали блюда из меню и объявляли их, после чего тонкий механический голос из колонны вещал, что заказ принят.
Эльза и приехавшие с ней спутники невольно искали глазами официантов. Но их не было. Готовые блюда извлекались из колонны механическими «руками» и подавались на столы, скользившие по залу на колесиках. Так же по залу скользили кресла с гостями. Действо напоминало карусель.
– Аж дух захватывает! – произнес один из студентов, пока двое других делали заказ.
Эльза заметила, что воздух свеж. Ароматы дразнили нос при подаче блюд и улетучивались. Тому способствовало обилие окон и высота. Кроме того, шум двигателей, такой громкий внизу, здесь был едва слышен.
– Потроха по-хэллоуински, – заказал дворянин и на пару с супругой уехал в кресле.
Гости пили глинтвейн и ели тыквенный пирог. Чинно, рассуждая о погоде. Как не вязалась эта картина со страшными слухами. Впрочем, вечер только начинался. К полуночи благоразумные гости уйдут. Останутся любители порока.
Все злачные места одинаковы.
От стойки потянуло шоколадом. Эльза хотела сделать заказ, когда в зал вошел господин Рупрехт. Быстро отыскал девушку и заговорил испуганно-раздраженным тоном:
– Беда, госпожа Хуберт. Вам следует вернуться в отель. Вас там ждут.
– Кто? – сухо спросила она. Выходка старика казалась безумием. Очевидно же: вообразил себя покровителем и приехал, чтобы увести Эльзу под любым предлогом.