кой же степени это повернуто против них.
Володя - бывший железнодорожник, которого мы более знали как ис-
полнителя бардовских песен и прекрасного, чуткого человека. Бывал у
нас дома. Обладал редким по проникновенности тенором, играл на ги-
таре. Ему Миша посвятил одно из своих лучших стихотворений «Слева
- чаща. Леса...», которое мы полюбили в его исполнении.
К тому времени, как мы подружились, Володе было за сорок. Он имел
высшее инженерное образование, но трудился машинистом тепловоза
(здесь больше платили). Работу любил - в его рассказах о дальних рей-
сах много поэзии. Но вот выработаны годы, необходимые машинисту для
получения пенсии, а сил ещё достаточно, в душе неудовлетворенность.
Володя вступает в Коммунистическую партию и с головой окунается в по-
литику. Сначала он становится одним из самых видных депутатов город-
ского Совета самоуправления, а потом делает головокружительный взлет
- по спискам КПРФ проходит в Государственную Думу. Мы догадывались,
что, поддерживая Михаила, Володя рассчитывал привлечь его к агитаци-
онной работе. Стихи нравились, и компартию Громов поддерживал ис-
кренне, только, думается, идеалы КПРФ он больше сочинял... Миша уте-
110
шал: «Володя, не переживай. Для меня неважно, сколько партийности в
человеке - важно, сколько человечности в партии».
(Через четыре года Громов вернется из Москвы и отойдет от политики.
На расспросы будет только с досадой махать рукой, да мы и не станем
спрашивать. По слухам, он хотел сборником «Обугленные веком» пора зить
товарищей по партии, но не встретил поддержки. Стихи никуда «не пош-
ли», чему мы только порадовались).
А сборник остался... По тональности он близок к «Девяносто третьему
году», стихи жесткие, часто афористичные. Очень много посвящений.
Миша говорил: «Что я могу сделать для людей, которых люблю? Подарить
стихотворение. Другого у меня ничего нет...»
Однако в целом от книги - неудовлетворение. Отделение Вологды от
Северо-Западного издательства привело к тому, что квалифицированные
редакторские кадры остались в Архангельске, своими Вологда так и не
обзавелась, а мы навсегда потеряли поддержку Елены Шамильевны.В не-
предсказуемой политической обстановке и ожидании очередного дефол-
та выделенные средства надо было использовать молниеносно. Сборник
«Обугленные веком» (230 страниц) составлялся в спешке. Миша с другом
подбирали опубликованное в газетах (якобы прошедшее редактуру, что на
самом деле было не всегда). Несмотря на серьёзные удачи, сборник остав-
лял впечатление «сырого». Незадолго до смерти Миша взялся его перера-
ботать. Некоторые исправления нам с сыном потом показались спорны-
ми...Спорным кажется и художественное оформление, хотя оно делалось в
соответствии с пожеланиями автора. Тем не менее... если бы мы тогда не
собрали эти стихи вместе, то и вовсе растеряли бы их.
...Одно мы отсылали, другое забирали случайно зашедшие знакомые.
Потом хватались - оказывалось, что самое удачное неизвестно где. Миша
стал печатать под копирку, но копии тоже терялись, а горы недоработан-
ных стихов, к которым автор терял интерес, росли.
Время от времени я пыталась систематизировать рукописи, но получа-
лось плохо. Михаил постоянно рвался вперед, многое оставалось на уров-
не заявок. Все это складывалось в пачки, которые перевязывались тесё-
мочками. Миша обещал, что к этому вернется, но становилось всё яснее,
что такое время вряд ли наступит.
Бумаги заполняли квартиру, собирали пыль. Однажды я жёстко за них
взялась. Делила рукописи на несколько кучек: номер один (удачное, но
чуть подработать), номер два (отдельные ценные строчки и мысли) и но-
мер три - копии, на выброс. Печки у нас не было, уличный контейнер
Миша использовать не хотел. Мы набивали рукописями хозяйст-венные
сумки и увозили за город на свой картофельный участок - сжигать. Когда
у Миши серьезно заболели органы дыхания, врач потребовала капиталь-
ной чистки квартиры. Унести рукописи было некуда, возить для сжига-
ния не стало сил. Я упаковывала их в газеты и бросала в мусорку...
Сначала дело шло довольно бойко, среди ранних стихов слабого попа-
далось много. Но потом я всё чаще оказывалась перед фактом, что выбра-
сывать практически нечего. Наконец сказала: «А в этом разбирайся сам».
Груды бумаг месяцами лежали на подоконнике. Порой я вытаскивала