— Я и не знала, что уже так поздно, — обронила она.
— Еще даже девяти нет, — возразил Эндрю.
— Ну, да. — Она подхватила пальто и сумочку. — Я лучше пойду. Оставлю вас, парни, убираться.
— Ага, спасибо, — пробурчал Эндрю. Бросив салфетку на стол, он, как и я, встал.
Она поцеловала брата в щеку.
— Позвоню тебе завтра. — Потом взглянула на меня. — Ответ на твой вопрос — нет. Я думала так, но нет. Спэнсер, было приятно повидаться. — И, улыбнувшись, ушла.
Ха. Странно.
— О чем это она? — полюбопытствовал Эндрю, таращась на дверь, в которую только что вышла Сара. — Ответ на какой вопрос?
— Хм. — Я снова уселся и попытался восстановить в памяти, о чем же именно спрашивал. — Не могу вспомнить.
Мы говорили об Эли… Ой. Точно. «Эли делал его счастливым?».
Ее ответ: «Я думала так, но нет».
— Речь шла о проигрывателе, — солгал я. — Решил узнать, не хочет ли она такой же.
По взгляду Эндрю я просек, что он просек мой блеф. Господи, я изо всех сил старался хитрить. Обычно лживые утверждения легко скатывались с языка. Я провел большую часть подростковых лет, скрывая свою сущность, а теперь будучи бойфрендом по вызову именно этим зарабатывал на жизнь.
— Ты ни хрена не умеешь врать, — выдал он, поднимая стопку тарелок.
— Ш — ш–ш, — приструнил я его, как только Джефф Бакли запел «Аллилуйя», и глубоко вдохнул, словно вбирая музыку в себя. — Это моя любимая песня.
Он скорчил рожицу, остановился показать мне язык и унес грязные тарелки. Я помог ему разложить их в посудомоечной машине и навести порядок, и в мгновение ока все вернулось к совершенству.
— В какое время вы начинаете с Лолой? — спросил он, когда мы покончили с кухней. Я просветил его, что иногда по мере надобности помогаю ей, в основном таская коробки и сумки или просто — напросто являясь дополнительной парой рук. Работа никогда особо не захватывала, но мне нравилось проводить время с Лолой.
— В семь, так что мне скоро нужно будет идти. — На самом деле уходить мне не хотелось, но причины остаться я так и не придумал. Точнее причины, по которой он мог бы желать моего дальнейшего присутствия здесь. Я снял пластинку с вертушки и вернул в обложку. А потом понял, что рядом стоял рояль, весь такой беспризорный и давно не пользуемый, и мне невероятно загорелось послушать. — Сыграешь что — нибудь на рояле?
Он стрельнул в меня широко распахнутыми от шока глазами, словно я попросил его переспать со мной.
— Эм…
— Ты не обязан, — сказал я, давая ему возможность соскочить.
— Уверен?
Я хмыкнул.
— Разумеется, уверен. — Вообще — то, я мало в чем бывал уверен. Но в том, что хотел услышать его игру на рояле — определенно «да».
— Что сыграть?
— Первое, что придет в голову.
Он пару раз моргнул, все еще сомневаясь, и прошел к роялю. Медленно уселся и опустил пальцы на клавиши. И, не проронив больше ни единого слова, глубоко вдохнул и начал играть.
Приятную композицию с невозмутимым идеально рассчитанным изяществом. Никогда не слышал ничего подобного.
Я не знал названия мелодии, кто ее написал, сочинил — ничего. Но от нее перехватывало дыхание. Правда, случилось это не только из — за музыки. А еще и из — за мужчины, благодаря которому из рояля доносились голоса ангелов. От него перехватывало дыхание, от движений рук, от прикрытых глаз и от того, как он затерялся в музыке, как выуживал звуки из рояля всем своим телом. А когда его руки упали на колени, и последняя нота повисла в воздухе, мне было не подобрать слов.
Эндрю взглянул на меня, потом вернулся глазами к роялю и выдохнул, надувая щеки.
Я проглотил свои эмоции, бабочек, что порхали в груди. Он ждал моей реакции, поэтому я прошептал чистейшую правду.
— Никогда не видел ничего прекраснее.
Он послал мне скромную улыбку.
— Ты хотел сказать «слышал»?
— А разве я не так сказал? — растерянно спросил я. Сердце все еще барабанило, как вышедший из строя метроном. Я был уверен, что произнес «слышал».
Эндрю покачал головой и улыбнулся, глядя на руки.
— Лучше, чем «Аллилуйя» Джеффа Бакли?
Я рассмеялся, смутившись своей реакции на него.
— Эндрю, было невероятно. Что это за мелодия?
— Так, написанная мной ерунда.
Я фыркнул.