Глава пятнадцатая
В самом начале вечера того же дня Кит сидел на кухне за столом, пытаясь набросать черновик своего окончательного, прощального письма к Энни, однако дело у него продвигалось очень туго. Надо ли предложить ей встретиться в самый последний раз перед тем, как он уедет насовсем? Должно ли это письмо быть кратким и лаконичным, не вдающимся в долгие объяснения, или же, напротив, он обязан полностью раскрыть ей все свои мысли и чувства? Нет, это только сделало бы их обоих еще более несчастными. Никаких долгих прощаний и последних встреч. Нужно быть сильным, благородным, мужественным и кратким.
«Дорогая Энни! – писал он. – Не в наших силах переделать прошлое, мы не можем вернуться назад в прежний Спенсервиль или же в Боулинг-грин. Каждый из нас прожил свою собственную жизнь, вдалеке от другого. Как я тебе когда-то написал, я действительно заглянул сюда проездом и не хочу, чтобы мое пребывание здесь причинило кому-нибудь вред. Будь осторожна и, пожалуйста, пойми. С любовью, Кит».
Вот так. Все кончено. Он вложил письмо в конверт и написал на нем адрес сестры Энни.
Потом встал из-за стола и оглядел кухню. Собрал кое-что по мелочам, но душа у него как-то не лежала к этому занятию.
Он понимал, что письмо надо будет отправить уже после того, как он отсюда уедет; а уехать он намеревался как можно быстрее, прежде чем произойдет что-то такое, что могло бы повлиять на его решение. Каждый проведенный здесь лишний день таил бы в себе возможность открытого столкновения с Бакстером или новой встречи с Энни.
Человек приходит в жизнь, подумал Кит, не по собственной воле; и жизнь его, как бы и сколько бы она ни длилась, тоже складывается не по его выбору; пожалуй, единственный выбор, какой может сделать человек, это уйти из жизни раньше, чем ему предначертано; но вот уйти хотя бы на день позже отмеренного тебе срока невозможно. Однако в промежутке между приходом в жизнь и уходом из нее у человека обычно бывает множество действительно значимых альтернатив; и тут выбор, который он может сделать, попадает в одну из четырех категорий – хороший и плохой, трудный и легкий. И всякий хороший выбор обычно бывает еще и трудным.
– Так, выбор первый: складываться или поужинать? – Он решил поужинать и открыл холодильник. – Что же мне взять на ужин? – Там выбор был невелик. – «Корс» или «Будвайзер»? – Он выбрал «Буд».
Зазвонил телефон, и Кит решил не отвечать, однако телефон продолжал трезвонить не переставая, поэтому Кит передумал и взял трубку.
– Лондри слушает.
– Привет, Лондри. Это Портер. Угадай, который из двоих?
Кит улыбнулся и ответил:
– Гейл.
– Нет, Джеффри. Просто мне яйца шортами защемило.
– Что стряслось?
– Хочу тебе напомнить о сегодняшнем собрании в церкви Святого Джеймса. В восемь вечера.
– Джеффри, я не могу.
– Можешь, можешь.
– Могу, конечно, но не хочу.
– Хочешь.
– Нет.
– Ты что, допустишь, чтобы революция началась без тебя?
– Это было бы прекрасно. Пришлите мне стенограмму. А сейчас я сажусь ужинать.
– Не пудри мне мозги, Кит. Мне еще пятьдесят звонков надо выдать.
– Послушай, Джеффри, я… я решил…
– Погоди-ка… – Джеффри, видимо, прикрыл трубку рукой, но до Кита все равно доносился его приглушенный голос; потом Джеффри произнес: – Гейл говорит, что она согласна на что угодно, только бы ты пришел; и к тому же ты ей должен за те сигареты с травкой.
– Послушай… а впрочем, ладно…
– Вот и хорошо. Сказать чего-нибудь хочешь?
– Да: до свидания.
– Нет, я имею в виду, на собрании. Рассказать о своих впечатлениях о Спенсервиле после двадцатилетнего отсутствия? О своих планах на будущее?
– В другой раз. До встречи. – Он положил трубку и проговорил: – Я еще с прошлым не разобрался.
Попозже вечером Кит отправился в церковь Святого Джеймса. Когда он подъехал, на лужайках вокруг церкви, используемых под стоянки, было припарковано уже около полусотни легковушек и пикапов; такое количество машин Киту случалось тут видеть разве что на Рождество и под Пасху.
Он вышел из машины и направился к церкви. Около входа несколько юношей и девушек раздавали какие-то брошюрки. В притворе группка стоявших там людей приветствовала вновь прибывших. Кит увидел Гейл и Джеффри и попытался проскользнуть мимо, но они тоже заметили его и поспешили навстречу.
– Ну и чем же я могу тебя отблагодарить? – заулыбалась Гейл.
– Одного поцелуя будет вполне достаточно.
Она чмокнула его и сказала:
– Немногим же ты довольствуешься. Я была готова на большее.
– Гейл, пожалуйста, мы же ведь в церкви, – проговорил Джеффри. – Странно, что на нас до сих пор еще потолок не рухнул.
– Да неужто ты веришь в возмездие небес? – заметил Кит.
– Кто знает, – ответил Джеффри.
– Тут уже больше сотни человек, – сказала Гейл. – Все скамьи заполнены, и хоры тоже. Я же тебе говорила, люди натерпелись. Они хотят перемен.
– Нет, Гейл, – возразил ей Кит, – они здесь именно потому, что перемены уже произошли. Эти люди хотели бы повернуть время вспять, а это невозможно. И надо, чтобы они это поняли.
– Ты прав, – кивнула Гейл. – Мы, каждый из нас троих, сами из деревни, но уже забыли, как и что думают тут люди. Надо изменить это мышление, изменить старые привычки и отношения.
Кит закатил глаза. Неудивительно, что революционеры отпугивают от себя всех и каждого.
– Нет, – возразил он, – эти люди вовсе не собираются менять свое мышление и свои привычки. Они хотят, чтобы их ценности и их представления взяли бы верх, получили бы поддержку. Чтобы власти и общество отражали бы их взгляды и ценности, а не ваши.
– Тогда они действительно хотят повернуть время вспять, а это невозможно.
– В буквальном смысле нет, но можно нарисовать перед ними картину такого будущего, которое выглядело бы как прошлое, только раскрашенное в более яркие цвета. Представь себе, что ты берешь старую открытку и расцвечиваешь ее современными красками. Или просто расчищаешь и подновляешь старинную линогравюру.
Гейл улыбнулась:
– А ты тоже любитель манипулировать людьми, совсем как мы. Этим ты и зарабатывал?
– Примерно… я когда-то работал в пропаганде… но мне не понравилось.
– Звучит безумно интересно. Подобным подходом можно пользоваться в собственной жизни и добиваться успеха.
– Если бы. – Кит сменил тему. – А кстати, кто тот ненормальный пастор, который пустил вас сюда заниматься подрывной деятельностью?
– Пастор Уилкес, – ответил Джеффри.
– Правда? Я думал, он уже давно вышел на пенсию, а может быть, даже и умер.
– Вообще-то он мог успеть и то и другое, – заметил Джеффри. – Он уже очень старый. Но на проведение в его церкви нашего собрания согласился сразу же. У меня даже сложилось такое впечатление, что ему самому Бакстер тоже не особенно по душе.
– Вот как? Никогда бы не подумал, что он знает Бакстера лично. Бакстеры ведь всегда посещали только церковь Святого Иоанна, ту, что в городе и куда ходят все местные знаменитости. А сюда, кроме фермеров, никто и не ездит.
– Ну, ему, несомненно, известна репутация, которой пользуется Бакстер; а кроме того, он наверняка общается с другими священниками, в том числе и с городскими. Хорошо бы нам в разведке иметь такую же налаженную систему информации. Ну, так или иначе, а сегодня вечером речь наверняка пойдет о том, что начальник полиции Бакстер – грешник и прелюбодей.
– Это еще не делает его плохим человеком.
– Ты невозможен, – рассмеялась Гейл. – Иди, встань в угол.
– Слушаюсь, мадам. – Кит вошел внутрь церкви и за последним рядом скамеек отыскал свободное место, куда еще можно было приткнуться. Церковь действительно была уже заполнена до предела; Кит обратил внимание на то, что алтарь прикрывали легкие щиты, скрывавшие заодно от глаз и оконные витражи – в результате лютеранская церковь преобразилась и стала напоминать скорее молельный дом квакеров или аманитов.