Каждый ее мускул дрожал от напряжения, она чувствовала, как по ногам, по всему ее избитому и измученному телу пробегают короткие и быстрые волны боли. Однако Энни не теряла присутствия духа и не отступала: крепко сжимая соломку кончиками пальцев, она продолжала тянуться до тех пор, пока ей не удалось зацепить кочергу и дернуть ее на себя. Кочерга начала падать – Энни поймала ее и застыла на полу, с трудом переводя дыхание.
Наконец, убедившись, что Клифф ничего не слышал, она тихо отползла назад к креслу-качалке и села возле него на полу. Там она склонилась над своими кандалами и принялась внимательно разглядывать цепь, висячий замок и ушко крюка, к которому все это было прикреплено. Энни не сомневалась, что сломать дужку замка или вырвать крюк из пола ей не удастся. Но крюк был ввинчен в пол, и она могла попробовать вывинтить его оттуда. Она засунула конец кочерги в дужку замка и принялась вращать ее против часовой стрелки, используя и кочергу, и сам замок как рычаги. Крюк поддался, и дубовые доски пола пронзительно заскрипели под резьбой. Энни замерла, прислушиваясь, потом вставила кочергу несколько иначе, чтобы при ее вращении не звенела цепь, и снова повернула. Сделав несколько оборотов, она ощупала в темноте крюк и, почувствовав под пальцами резьбу, убедилась: тот явно понемногу вывинчивался из пола. Энни вспомнила, что нарезка на крюке была три или четыре дюйма длиной и что когда Клифф загнал его в дубовый пол, то заявил ей: «Назад уже не выкрутишь». «Ошибаешься, Клифф». Хотя, конечно, это потребует некоторого времени и усилий. Энни продолжала орудовать кочергой, и спустя несколько минут крюк вышел из пола дюйма на два, хотя еще держался достаточно крепко.
Энни услышала, как заскрипели сперва кровать, потом доски пола под грузным телом Клиффа; со стороны холла послышались его приближавшиеся шаги.
Она молниеносно сунула кочергу под лежавший на кирпичах коврик и бесшумно опустилась в кресло, прикрыв босой ногой замок и ушко крюка. Затем повернулась на бок и притворилась спящей, поглядывая на дверь через узкую щелку едва приоткрытого левого глаза.
Зажглась настольная лампа – Клифф стоял возле двери, в боксерских трусах и майке, и молча озирался. Глаза его обшаривали комнату – каким-то звериным взглядом, подумала Энни, – стараясь определить, что в ней изменилось, что стало не так, как должно было бы быть. Вот его взгляд опустился ей на ноги, но тут же переметнулся на что-то еще. Энни уже не раз приходила в голову мысль, что ее муж стал сильно походить на своих собак, – бывали даже моменты, когда ей начинало казаться, что у него и слух, и нюх тоже стали такими же острыми, как у собак, что у него появилось даже волчье чутье. Слабой стороной Бакстера, однако, было то, что он сильно переоценивал собственные умственные способности и столь же сильно недооценивал способности других, особенно женщин, и особенно ее.
– Эй! Проснись!
Энни открыла глаза и выпрямилась в кресле.
– Тебе тут удобно, дорогуша?
– Нет.
– Еще не обоссалась?
– Нет… но мне надо сходить…
– Вот и хорошо. Валяй, ходи прямо под себя.
– Не буду.
– Будешь. Замерзла?
– Да.
– Я вот думаю, не позволить ли тебе отправиться в постель. – Клифф поиграл ключами, висевшими у него на шее на цепочке. – Хочешь в кровать?
«Нет, нет, только не это!» Энни попыталась изобразить чувство облегчения и благодарно проговорила:
– Да, спасибо тебе. Но мне надо вначале сходить в ванную. Я замерзла, Клифф, и хочу есть. И, по-моему, у меня начинаются месячные. Так что мне надо взять тампоны. Пожалуйста, а? – Она устремила на него просительный взгляд.
Он постоял, размышляя; думала и она. «Если в нем осталась хоть капля сочувствия ко мне, он меня пожалеет и разрешит сделать то, о чем я прошу». Энни, однако, готова была поклясться, что никакой жалости в нем нет ни на грош, – единственное, чего ему хотелось от нее услышать, было «пожалуйста», а единственным, что он готов был бы для нее сделать, могло стать только «ничего».
– Ну что ж, я об этом подумаю, – ответил Бакстер. – Загляну к тебе попозже и проверю, действительно ли ты сидишь тут замерзшая, голодная и мокрая.
– Пожалуйста, Клифф…
– Не забудь, – перебил ее Бакстер, – утром тебе причитается десять ударов ремнем, и никакого завтрака. Впрочем, может быть, мы что-нибудь и переиграем. Подумай насчет того, что ты никогда не разрешала мне делать. – Клифф подмигнул ей и потянулся к выключателю. Но прежде чем свет погас, Энни успела бросить взгляд на каминные часы.