Кит и Билли прошли вдоль дороги ярдов сто, стараясь отыскать между соснами достаточно широкий разрыв, в который могла бы пройти машина, но безуспешно.
– А может быть, нам лучше пройти через лес по компасу, выйти на тот конец озера и начать поиск оттуда? – негромко проговорил Билли.
– Что ж, может, и стоит попробовать. Пойдем-ка, возьмем свое снаряжение.
Они направились обратно к пикапу, но Кит продолжал следить за столбами и подвешенными к ним проводами. Вдруг он остановился, слегка хлопнул Билли по плечу и жестом показал ему куда-то вверх.
Билли тоже замер и стал всматриваться в темноту. По электрическому проводу, почти незаметному среди деревьев, пробиралась белка. Провод уходил в сторону озера. Под ним тянулся второй, по-видимому, телефонный.
– Они идут точно к озеру, – произнес Билли, – однако обычно столбы ставят вдоль дороги, а тут я никакой дороги не вижу.
Кит подошел к одному из столбов, осмотрелся, потом вошел в лес, обхватил ствол примерно восьмифутовой высоты сосенки, раскачал ее и выдернул из земли.
Ствол ее внизу оказался отпилен. Билли посмотрел на срез и проговорил:
– Вот это да… ну и жук же этот тип!
Кит толкнул еще одну сосенку, и она упала. Кто-то – несомненно, это был Клифф Бакстер – замаскировал ведущую к его дому дорогу спиленными сосенками высотой в восемь – десять футов каждая. На протяжении футов двадцати их было воткнуто в дорогу около дюжины, а в результате создавалось впечатление, что никакой дороги здесь нет, просто продолжается лес. Сосны были еще зелеными и могли простоять так несколько недель, хотя Кит обратил внимание, что по сравнению с другими окружавшими их деревьями они были несколько ниже и стояли не так прямо.
Обратил он внимание и на то, что в том месте, где грунтовая дорога отходила от асфальтового покрытия, следы от колес были забросаны хворостом и сосновыми ветками. Прием нехитрый, подумал Кит, но вполне действенный: заблудившийся или просто любопытный путник не заметит замаскированной дороги и не свернет к даче Бакстера.
Кит осмотрелся и обнаружил валявшийся на земле и срубленный под самое основание столбик указателя. Самой доски с надписью «Дача Клиффа, Большого Шефа» он нигде не увидел, но Кит не сомневался, что когда-то она тут была.
Совершенно очевидно, что Клифф Бакстер не желал видеть у себя никаких гостей – ни случайных, ни любых иных. Но те же самые тщательно натыканные сосенки, которые оберегали его от посетителей, мешали самому Бакстеру совершать время от времени вылазки во внешний мир. Значит, бессмысленно было рассчитывать на то, что можно будет съехать с дороги, выждать где-то в лесу, пока Бакстер куда-нибудь отлучится, и увезти Энни, не подвергая ее опасности, неизбежной в случае стычки. У Бакстера явно заготовлены тут запасы, рассчитанные на длительное пребывание. Самыми главными вопросами были, конечно, два: здесь ли Энни и жива ли она? Кит был почти уверен, что она тут и что она жива, даже если ей сейчас приходится и очень несладко. Весь смысл побега Бакстера в это уединенное убежище заключался как раз в том, чтобы заточить тут неверную жену и выместить на ней, без внешних помех, всю свою злобу и ярость.
Киту вдруг пришло в голову, что независимо от того, появился ли бы в жизни Бакстеров он сам или кто-то другой, но в конечном счете они неизбежно должны были рано или поздно осесть именно тут, хотя Энни, возможно, и не отдавала себе отчета в психологическом подтексте покупки этого дома, призванного со временем стать тем местом, где они должны были жить на пенсии. Он вспомнил то, что однажды сказала ему сама Энни. «Несколько раз мы ездили туда одни, без друзей, и даже без ребят, только вдвоем, и там он становился совсем другим человеком. Не то чтобы лучше, а впрочем, и не хуже, чем обычно… просто каким-то другим… спокойным… погруженным в себя… как будто бы… не знаю… словно он витал мыслями где-то далеко-далеко. Но я не люблю ездить с ним туда вдвоем, и обычно мне удается как-то откручиваться от таких поездок».
Можно себе представить, подумал Кит, какие мысли занимали тут Клиффа Бакстера. Оставалось только надеяться, что, чему бы он ни подверг Энни, ее разум и тело за последние три дня, это не оставит у нее в душе неизгладимых, пожизненных травм и шрамов.