— Боже мой, Спере, ты не сможешь теперь принять конфирмацию, — сказала со вздохом стоявшая возле нее девочка.
— Вот жалость, Спере… Во что превратилось твое платье…
— Что же, по-вашему, мне надо было стоять на месте — пусть себе тонет? — вспылила Сперанца, уже заметившая, в каком она виде.
Дон Гаэтано схватил ее за руку и сказал:
— Живо беги к Клементине! Пусть тебя обсушат и переоденут, во что-нибудь. Поняла? Марш!
Сперанца не захотела бежать; она пошла медленно, точно стыдясь происшедшего. Все ее сторонились, чтобы не запачкаться.
— Спере, ты похожа на собаку, которую только что выкупали… — весело подмигнув ей, сказал старый Микеле.
— Молчите уж, — загремел вдруг дон Гаэтано, который на этот раз, казалось, обрел превосходный слух. — Молчите и подумайте лучше, не пора ли выбросить тот кусок известки, который вы подкладываете под чашку безмена, когда вешаете рыбу. Я уж давно хотел вам это сказать.
Микеле выпучил глаза и проводил дона Гаэтано изумленным взглядом.
Сперанца, побледнев, обернулась к священнику, но он уже нагнал ее и, подталкивая вперед, говорил шепотом:
— Ничего, не бойся… Тайна исповеди священна. Этот кусок известки я мог видеть своими глазами. Не беспокойся. Ну, живее! Беги к Клементине.
К тому времени, когда дети торжественной процессией пришли в церковь, Сперанца уже переоделась.
У Клементины, готовившей обед для монсиньора, в этот день было много хлопот. Ей помогало несколько женщин из селения. Они все вместе принялись обсушивать Сперанцу и приводить ее в порядок, пытаясь как-нибудь помочь беде.
Но, несмотря на всю их добрую волю, результаты были жалкие.
Упирающуюся Сперанцу втолкнули в церковь, повторяя на все лады: «Просто прелесть! Ты прекрасно выглядишь».
Но она была не глупа и понимала, что это неправда. Больше всего ей было жаль тетю: Марта так старалась собрать деньги, чтобы приодеть Сперанцу, и, конечно, пришла в церковь посмотреть на нее. Как она расстроится!
Выше всех ростом, в серой блузе одной из соседок, с лиловым покрывалом на голове, Сперанца казалась старушкой среди детей.
Но дон Гаэтано спас положение.
— Дорогие дети, это прекрасный праздник: наш общий и в особенности ваш праздник. Сегодня вы здесь, в доме божьем, окруженные своими близкими, и на вас за вашу невинность снизойдет великая благодать. Все вы дороги божественному младенцу, но не примите во зло, если я сегодня особенно похвалю одну из вас. Юное и великодушное создание, она только что в присутствии вас всех доказала свое человеколюбие. Вы уже поняли, конечно, о ком я говорю: о нашей славной Спере…
Из глубины церкви до Сперанцы донеслись всхлипывания.
«Тетя Марта», — подумала девочка.
Спере была прилежной, когда училась в школе; работала в море в самые суровые дни войны и всегда жертвовала собой… У Спере теперь нет, как у вас, родителей под боком, которые могли бы ее радостно встретить, но они пекутся о ней на небесах…
Для дона Гаэтано это была очень длинная речь, и все одобрительно кивали головой.
До Сперанцы донесся теперь легкий вскрик. «Так и есть: тетя Марта увидела, как я одета». Сперанца была подавлена.
Наступил момент, когда дети должны были встать в ряд, каждый перед своей восприемницей, но Сперанца тщетно озиралась по сторонам: ее восприемница исчезла. Это была молодая девушка, двоюродная сестра Сперанцы; она, наверное, сочла зазорным принимать конфирмующуюся в таком наряде. Это переполнило чашу, и Сперанца чуть не расплакалась.
К счастью, Клементина, присутствовавшая при церемонии, поняла, в чем дело. Сперанца почувствовала на своем плече руку старухи и оправилась от волнения. Получив конфирмацию и благословение епископа, она подняла голову и огляделась вокруг.
Это был действительно чудесный праздник. Прямо перед ней, на другой стороне церкви, выстроившись в ряд, стояли мальчики. Там были и оба «горезца», боязливо смотревшие на нее. И Сперанца заметила, что только они одеты по-будничному. Их было семь братьев, так чего же было удивляться, что родители, не могли приодеть их получше.
Она почувствовала, что у нее пропала вся злоба на «горезцев», и улыбнулась им.
Она опять обвела взглядом церковь и в толпе мужчин увидала человека, чье лицо ей показалось смутно знакомым. Человек этот с каким-то любопытством смотрел на нее и, казалось, насмешливо улыбался, хотя на лице у него не дрогнул ни один мускул.
Она почувствовала себя как-то неловко и сразу отвела глаза.
Но почти тут же она опять взглянула на него и снова встретила этот взгляд… Кто бы это мог быть? Видно, приезжий: в селении она знала всех. Тем не менее он пристально смотрел на нее; казалось, он ее знал.