Женщина остановилась и сурово посмотрела на старика.
— Может, я что и не так скажу, Цван, только здесь бывает ваш племянник… Вам бы надо лучше присматривать за девочкой…
— Зачем ему здесь бывать?
— Зачем? Я не знаю, я ничего не видела, и ко мне никто не приходил… Но люди говорят… Ваши там, — она указала на противоположную сторону болота, — все никак не утихомирятся… — И, отвернувшись, крикнула: — Ну, Серый!..
Волы тронулись, и женщина пошла за ними.
Цван с минуту помешкал, обдумывая ее слова. Неужели Таго сказал что-нибудь девочке? Ему это казалось невозможным, но для верности он решил позондировать почву.
Вернувшись домой, старик сразу спросил нарочито веселым тоном:
— Ну как? Какой итог? Сошлось у тебя?
— Кто покладистый, для того все сходится. Вы довольны? Ну и хорошо…
— Скажи же мне, Сперанца, что ты забрала себе в голову? Хотел бы я понять, да никак в толк не возьму.
Они сели за стол друг против друга, в то время как Минга рассматривала свои руки и, казалось, ничего другого не замечала.
— Когда человек работает на других, ему платят, правда, дедушка?
— Как не платить! Конечно, платят…
— Но вы вот никогда не видели денег?
— Нет, но мне дают…
— Хватит! Вам дают продукты, я знаю. Но сколько вам их дают?
— Есть тут какая-нибудь норма? Нет! Один год вам дают побольше, другой — поменьше… Так или нет?
— Конечно, так, милая ты моя девочка… Но ведь в иной год налетит буря, а в иной — нет… Бывают тяжелые годы, когда земля не родит, чего с нее тогда и спрашивать?
— Но ведь бывают и хорошие урожаи, даже очень хорошие. Что же, вам тогда дают двойную долю?
— Эк куда хватила! Как будто это мое добро! Урожай-то хозяйский…
— Но ведь они-то, хозяева — дождь, град или вёдро, — без прибылей не остаются…
— Обожди… Надо быть справедливым: они зато, знаешь, платят еще налоги правительству… Правда же, платят…
С Цваном было трудно спорить, и Сперанца теряла терпение.
— В общем, так ли, этак ли, на одной работе или на другой, вы заняты весь год и не зарабатываете даже на тарелку супа в день. Понимаете вы это или нет? И это, по-вашему, правильно? А вы думаете, хозяин беспокоится, хватит ли у вас муки до нового урожая или сала на весь год?
— Не всем же быть господами, дочка. Одни родятся богатыми, другие — бедными, — объяснял Цван, — одни — хитрыми, другие — дураками…
— Ай да дедушка! Хорошо сказано! А вы каким родились, как вы думаете?
— Я? Да уж таким, как видишь…
— Значит, не больно умным. Запомните это хорошенько.
И Сперанца, встав из-за стола, повернулась к нему спиной.
Цван досадливо махнул рукой. Всегда у него так получалось. Когда он хотел допрашивать, дело всякий раз кончалось тем, что допрашивали его самого. Но он должен был добраться до истины.
— Сперанца!
— Что, дедушка?
— Что там затевает Таго?
Девочка с удивлением обернулась.
— Таго? А что такое? Я уж давно его не видела… Все собиралась сама к нему сходить. Я ему обещала… Почему вы спрашиваете, дедушка? Что-нибудь случилось?
— Я ничего не знаю, дочка, но ходят нехорошие слухи. Ты и сама, верно, знаешь, что твой двоюродный братец — горячая голова…
— Что вы хотите сказать?
— Когда еще тебя здесь не было, он, как только вернулся с фронта, поднял какую-то заваруху, и многие за ним сразу пошли… Потом, правда, поняли, что лучше все это бросить. Ты ничего не знаешь? Говорят, он будоражит людей, требует повышения заработной платы… Просто срам!..
Сперанца внимательно слушала.
— Завтра пойду поговорю с ним.
— Думаешь, он тебя послушает?
— Меня послушает? Да ведь не в этом дело! Если верно то, что вы говорите, я сама его послушаюсь.
Она с видом превосходства бойко прошла мимо Цвана, высоко подняв голову, легкая и гибкая, как тростинка.
— Сопля паршивая… — пробормотал старик. — Другой такой не сыщешь! Посмотрите только на нее: от горшка два вершка, а уже воображает о себе невесть что!.. Походка-то, походка! Подумаешь, англо-прусская королева… Ремня бы ей, вот что! Святое дело — ремень! Но теперь, видно, все на свете пошло по-новому. Не поймешь, что творится,
Он со вздохом прислонился к косяку и, стоя в дверях, не переставал следить за ней.
Сперанца бегала по гумну, развешивая выстиранное белье и что-то напевая.
«Подрастает, — сказал про себя Цван. — Вот только малость худа, а так повзрослела. Впредь надо будет за ней присмотреть: она уже не девочка».
Старик почесал голову и повернулся было, чтобы войти в дом, но прежде еще раз посмотрел на Сперанцу.