«И надо будет заставить ее снять эти штаны, — пробормотал он напоследок. — Кой черт! Где это видано, чтобы женщина ходила в штанах?»
Глава двадцать первая
На рассвете Сперанца отправилась к Таго. Цван долго окликал ее, чтобы дать ей последние указания.
— Сперва забирай вправо, а как подойдешь к ивняку, сворачивай на восток…
Сперанца уже не слушала и, не оборачиваясь, быстро шагала по дамбе.
Цван вернулся, покачивая головой.
— Втемяшится же такая блажь! Впрочем, Сперанца пошла в отца: когда Берто бывало заберет себе что-нибудь в голову, с ним ничего не поделаешь.
Сперанца легко и спокойно шла и шла извивами дамбы, с любопытством озираясь по сторонам.
У нее из-под ног с пронзительным криком взлетали диковинные птицы, и в такт ее шагам тихонько колыхался камыш. Ей начинали нравиться эти места, будившие столько далеких воспоминаний.
Дойдя до болота, она нашла плоскодонку там, где ей сказал дед, прыгнула в нее и отчалила, упираясь шестом в дно. Лодка медленно и бесшумно заскользила по зеркальной глади, искрившейся золотом в лучах восходящего солнца. Сперанцу вдруг охватило радостное и умиротворенное чувство.
Стоя в лодке, она все дальше и дальше отталкивалась шестом и пела. Лодка поравнялась с островком, заросшим кустарником, и оттуда до Сперанцы донеслись голоса. На берегу лежали два парня; у обоих в руках были ружья.
«Охотники», — сказала себе Сперанца и поздоровалась:
— Добрый день.
— Эй, душка… — крикнул один.
Сперанца не обернулась, но про себя рассмеялась. В первый раз к ней обращались не как к ребенку; она не раз слышала, как парни окликали так девушек.
С берега кричали ей вслед, и Сперанца явственно расслышала похабную фразу. Она быстро нагнулась, схватила пук водорослей и, обернувшись, бросила его туда, где лежали парни, обдав их брызгами воды и грязи.
Она посмеялась над их проклятиями и поплыла дальше.
Скоро она нашла протоки, о которых говорил ей Цван, и ее охватило какое-то волнение при мысли о том, что в этих местах родился и жил Таго.
Когда она добралась до противоположного берега болота, солнце уже стояло высоко. Она привязала лодку к стволу ивы и спрыгнула на землю. Хибарки не было видно, но из-за деревьев поднимался дымок.
Сперанца нашла торную тропку, пошла по ней и вышла на полянку перед дощатой лачугой. Возле дома старик обстругивал заостренные колышки, а у его ног спал пес.
Сперанца столько слышала о Джузеппе, что ей казалось, будто она всегда его знала.
Однако она в нерешимости остановилась, не зная, как привлечь его внимание.
— Таго! — крикнула она наконец.
Она понимала, что его, должно быть, нет дома, но не могла обратиться прямо к старику.
Джузеппе с живостью поднял голову, потом поднес руки ко лбу, чтобы солнце не било в глаза.
Пес тоже поднял голову и смотрел то на Сперанцу, то на хозяина, словно спрашивая у него, как поступить.
Молчаливый осмотр явно затягивался, и Сперанца решила положить ему конец.
— Таго дома?
— А кто его спрашивает?
— Я спрашиваю…
— А кто ты будешь?
— Я Сперанца. Внучка Цвана.
— Подойди-ка поближе, покажись…
Сперанца подошла. Джузеппе продолжал ее разглядывать. Старику, повидимому, спешить было некуда, и она уже начинала смущаться.
— Сроду не видел подобного фрукта… — изрек наконец старик и засмеялся беззвучным смехом.
У Сперанцы захватило дух.
— Ну-ка повернись, я тебя получше рассмотрю…
Девочка повернулась, немного отступив, но при этом сказала:
— Вы же не портниха… Вам ведь не надо снимать с меня мерку.
— А ты знаешь, кто я?
— Конечно, знаю: вы — Джузеппе, тот самый… — Она во-время остановилась.
Старик на мгновение, казалось, поник головой, но сразу оправился.
— Боишься?
— Нет.
— Что тебе сказали про меня?
— То, что все знают.
— А ты не боишься…
— Нет. Я даже, представьте себе, один раз исповедовалась за вас…
Она тут же пожалела, что у нее вырвались эти слова, но старик, повидимому, не придал им значения.
— Что ты хочешь от Таго? — спросил он неожиданно ласково.
Сперанца улыбнулась.
— Дядя, вы всегда так принимаете родственников?
Старик с проворством мальчишки вскочил на ноги и, обняв Сперанцу за плечи, со смехом втолкнул ее в дом.
В хибарке все было так, как описывал Цван.
На гвоздях висели ружья и охотничьи ножи, а возле лавки стоял топор. Сперанца из деликатности поскорее отвела от него глаза.
Но дедушка ничего не говорил о книгах; их либо не было раньше, либо он не обратил на них внимания. Книг было много; они грудой лежали в углу и высокой стопкой на столике у стены.