— Плывут, — шепнул Джузеппе, и глаза у него сверкнули.
Цван сдвинул шапку на затылок й слегка приподнял ствол ружья. С минуту у него бешено колотилось сердце; потом мало-помалу, в то время как плеск воды слышался все ближе и ближе, на него снизошло глубокое спокойствие. Вот они! Барок было три. На первой плыли только карабинеры, на двух других мужчины в штатском и женщины, но в сопровождений военных.
— Смотри-ка, и женщины, — выдохнул Цван. — Вот шлюхи!
Первая барка остановилась. Сидевшие в ней заметили поваленный ствол тополя, и было отчетливо слышно, как они переговаривались.
— Раньше его не было…
— Может, мы не обратили внимания.
— Нет, не было.
— Ну и что? Не было, так есть. Вперед.
Барка поплыла дальше.
— Смотри, смотри, кто шестом орудует…
— Кто это?
— Лоренцо, водовоз. Он самый, сволочь. Я слышал, как он других подзадоривал, а про меня говорил, что я вроде штрейкбрехера… Сейчас я ему покажу, какой я штрейкбрехер…
— Целься в голову, — посоветовал Джузеппе. — Может статься, они испугаются и удерут при первом выстреле. Они ведь не знают, сколько нас здесь.
Перед стволом дерева барка остановилась.
Цван слегка приподнял двустволку и нажал на спусковой крючок.
Человек, который отталкивался шестом, завопил, поднес руки к лицу, потом опрокинулся назад и, перевалившись через низкий борт барки, упал в воду.
Высоко взлетели брызги, сверкая на солнце.
Но Цван опять прицеливался. Второй заряд дроби попал в зад тому, который приказал плыть дальше. Раздался новый вопль…
Джузеппе беззвучно смеялся. Цван поднял голову посмотреть на свою работу. Две другие барки уже поворачивали назад. Слышался нестройный гул голосов и женский плач.
Между тем что-то просвистело над головою Цвана, и у него, как от подзатыльника, слетела шапка.
— А, чтоб тебе! — выругался старик, подхватывая ее и показывая Джузеппе. — Продырявили…
— Ложись! — крикнул Джузеппе. Но слишком поздно.
В ту самую минуту, когда у Цвана слетела продырявленная шапка и он от неожиданности поднял голову, с барки прогремел винтовочный выстрел.
Джузеппе уже прицеливался, когда услышал, как скошенный пулей Цван упал рядом с ним.
Он не повернулся к нему. Упершись локтем в землю, старик наводил двустволку на новую цель; он видел, кто выстрелил в Цвана.
Что-то горячее омочило ему локоть.
«Кровь, — подумал он, — кровь Мори», и выстрелил.
И тут же что-то взорвалось у него в голове и вспыхнуло, подобно фейерверку, цветными огнями.
«Ну, ребята, — была его последняя мысль, — слово за вами…».
Глава двадцать шестая
К рассвету долина была занята батраками.
На дамбах женщины разжигали маленькие костры, чтобы подогреть похлебку, принесенную из дому. Всюду чувствовалось приподнятое, веселое настроение… Народу сошлось столько, что от этого у всех возникало ощущение какой-то огромной силы, и каждый мог ему только радоваться.
Уже была намечена зона, подлежащая осушению, но работу батраки соглашались начать лишь на определенных условиях.
А пока что на рисовых плантациях не оставалось ни души, на полях — ни души, со скотиною — ни души. Даже в немногих домах, рассеянных в долине, двери и окна были закрыты, а все жители на дамбах.
Время от времени людям приходилось расступаться, чтобы дать дорогу велосипедистам, мчавшимся по верху дамбы. Велосипедов было немного, и почти все они находились в распоряжении связных, непрерывно сновавших взад и вперед.
Когда Сперанца вернулась и передала забастовщикам, что сказал Джузеппе, двое мужчин тут же отделились от остальных и направились в противоположные стороны.
Сперанце пришлось переходить от одной кучки людей к другой, повторяя свой рассказ, пока у нее не пересохло в горле.
Она устала, и владевшее ею прежде одушевление стало падать.
Наконец ей удалось отойти в сторону и спрятаться в зарослях акаций, растянувшись на траве.
Здесь был не так слышен шум голосов, зато где-то рядом громко куковала кукушка, и Сперанцу вдруг охватила глубокая грусть.
Она попыталась преодолеть ее, но безуспешно. Быть может, речи деда, полные пессимизма, запали ей в душу… Быть может, суждено было случиться чему-то печальному…
В эту минуту послышались отдаленные выстрелы.
— Те, кто сидел или лежал, вскочили на ноги.
— Это там!
— Нет… с той стороны…
В долине трудно определить, откуда доносится звук…
Безмятежное спокойствие, царившее несколько минут назад, исчезло без следа, сметенное этим далеким эхом. Теперь все напряженно смотрели в сторону болота.