Сперанца не двинулась с места. Уткнувшись лицом в землю, она плакала. Снова донеслись отзвуки выстрелов…
Но те двое, которые сразу куда-то ушли, когда услышали от Сперанцы, что сказал Джузеппе, уже вернулись, и тут же были высланы дозоры, чтобы обследовать болото.
Сперанца в своем тенистом убежище слышала, как суетятся люди, и думала, не переставая плакать: «Все равно ничего не выйдет… ничего не выйдет». Она и сама не знала, что она имеет в виду… До сих пор она рассуждала, как взрослая, а верила, как ребенок. Теперь, одна среди незнакомых людей, она была ни взрослой, ни ребенком и чувствовала безмерную усталость.
Выстрелов больше не было слышно, и на дамбах снова водворилось спокойствие.
— Охотники… Я же вам говорил!..
— Может, и так, но после всех этих разговоров насчет карабинеров как не забеспокоиться, когда слышишь выстрелы как раз в той стороне…
— Хоть бы эти карабинеры сами друг друга перестреляли!
— Так или иначе, а оно и кстати. Теперь с этого края все болото обложено. Если и сунутся оттуда, все равно не пройдут…
— А это точно, что кругом наши стоят?
— Разве вы не слышали? Одна партия пошла туда, вниз, а две привел молодой Мори с той стороны. Теперь, должно, все проходы закрыты.
Сперанца подняла голову и прислушалась. Значит, Роберто разыскал Таго, и Таго двинулся сюда. У нее сразу стало спокойнее на душе и грусть рассеялась.
Она вытерла слезы и высморкалась. Потом опять растянулась на траве и на этот раз заснула.
Проснулась она вся в муравьях, когда солнце стояло уже высоко и било ей прямо в лицо. Но разбудили ее не муравьи и не солнце.
С дамбы доносились крики и шум суматохи.
— Обоих…
— Да как же это случилось?
— Кто его знает?.. Оба лежат там ничком друг возле друга, и кровь льется в воду…
— Говорят, похоже, что они тоже стреляли… Да теперь разве узнаешь, как было дело!
Ошеломленная Сперанца вскочила на ноги, стараясь понять, что произошло, потом бросилась к людям, толпившимся на дамбе, и спросила:
— Кого убили?
Все молча смотрели на нее. Сперанца переводила взгляд с одного на другого.
— Почему вы молчите? Кого убили? — закричала она.
Отвечать не понадобилось: в эту минуту поодаль от них какая-то женщина закричала людям, подходившим с поля:
— Бегите скорее! Убили стариков Мори!
Сперанца широко раскрыла глаза и зашаталась. Какая-то женщина успела ее поддержать, подбежали другие и сгрудились вокруг. Повсюду на дамбах женщины заголосили по убитым.
Сперанца, попрежнему не двигаясь с места, стояла в кругу женщин и смотрела перед собой невидящим взглядом с таким ощущением, будто ей все это снится.
— Спере… Иди ко мне, Спере…
Она упала на грудь Таго, и все расступились, чтобы дать им пройти.
Таго, обняв девочку, молча шел между людьми, уступавшими ему дорогу.
— Крепись, Таго… Они нам за это заплатят.
И вот еще раз Сперанце пришлось перебраться через болото.
Она сидела, сжавшись в комок, на дне лодки и думала о дедушке.
Но разве могла она отречься от всего, приноровиться к той жизни, которую вела, и безропотно принять ее, как принимал ее Цван?
Бедный старый Цван, какую он прожил жизнь!
Сперанца закрыла глаза; руки ее сжались в кулаки. Она испытывала почти физическое ощущение невыносимой горечи и в эту минуту поняла, что хотел сказать Таго, когда говорил, что у него рот полон желчи.
— Приехали, Спере.
Держась за руки, они направились по тропинке к заводи, и, когда они подошли, люди, которые уже были на месте, молча отступили назад.
Оба старика все еще лежали ничком у самой воды, в том самом положении, в котором их там нашли.
Трава вокруг них была залита кровью, и на нее садились мухи.
В нескольких метрах от мертвых спокойно квакали лягушки.
Сперанца вдруг обернулась, точно хотела убежать, но Таго крепко схватил ее за плечи. Тогда она заплакала. Не так, как плакала девочкой, а в голос, навзрыд, как женщины долины, когда они плачут по покойнику.
Глава двадцать седьмая
По дорогам, поросшим травой, волы медленно везли возы сена.
Повсюду — в широкой долине, на откосах дамб, вдоль каналов — стояли высокие стога.
Вечерело. Небо было окрашено в голубые и лиловые тона, в тихом воздухе ласково шелестели тополя, и светлячки, как пляшущие искорки, мелькали по всей долине.
Сидя на ярме между двух белых волов, Надален распевал во все горло, а воз тащился да тащился полегоньку, покачиваясь из стороны в сторону.