Славный был вечер.
Надален не был способен расчувствоваться, слушая пение соловьев, доносившееся из зарослей акаций, или залюбоваться последними огненными мазками заходящего солнца на краях облаков. Надален радовался, глядя на сено, которое было повсюду, покуда видит глаз, и, вдыхая исходивший от него чуть терпкий аромат тимьяна и мяты.
Ему редко приходила охота петь. Но в этот вечер он был в хорошем настроении; в этот вечер ему казалось, что мир не так уж плох и что в будущее можно смотреть если не с уверенностью, то с надеждой.
Время от времени он прерывал песнь, чтобы поднести ко рту фляжку, висевшую у него через плечо, потом подгонял волов и опять начинал петь.
Это была, собственно, не настоящая песнь, а один из тех сторнелей, которые уборщики риса импровизируют во время работы по случаю какого-нибудь мелкого происшествия, чтобы посмеяться над теми, кто работает на соседнем поле… На них отвечают обычно тоже шуточными сторнелями, и если они оказываются удачными, то остаются в числе «песен» рисового поля.
разносился и замирал вдалеке голос Надалена.
С дамбы кто-то крикнул:
— Надален!
Он повернул голову и увидел проезжавшего на велосипеде Лоренцо, который дружески махал ему рукой.
Надо же! Это была единственная встреча, способная испортить настроение Надалену.
Он что-то проворчал в ответ и поднес к губам фляжку.
Но на этот раз он не выпил, а только пополоскал вином рот и сплюнул.
Охота петь у него пропала.
Не по душе ему был «кривой»!
Ему всегда не нравилась история с зарядом дроби, который Лоренцо получил в лицо на болоте несколько лет назад, во время забастовки. Теперь Лоренцо старался всех убедить в своей собственной версии происшествия, по которой он будто бы случайно оказался на линии огня, когда шла перестрелка. Но это он придумал потом.
Вначале он уверял, что его ранили карабинеры. Только когда доктор прямо сказал: «Не морочь мне голову. Я же вижу — охотничья дробь. Это тебя Мори угостили перед смертью», — Лоренцо переменил версию.
Темная история! А на Лоренцо уж и раньше косо поглядывали в долине…
Его объяснения никого не удовлетворяли.
Что он делал на болоте в тот день и как раз в это время? Лягушек, что ли, ловил?
А может, показывал дорогу карабинерам? Это было больше похоже на правду.
Через болото нелегко переправиться на лодке.
Каждую минуту кажется, что дальше плыть уже нельзя: то коса впереди, то через водоросли и осоку не продерешься, то слишком мелко.
Немногие умели там пробираться, даже среди тех, кто родился на болоте. Мори умели, но они потому и погибли, что помешали проехать лодкам.
Но кто же вел барки в тот день?
Всем было известно, что Лоренцо хорошо знал болото. Он возил в бочках воду партиям батраков, работавших на осушке, а так как работы шли по обоим берегам болота, то он не раз грузил бочки на дощаник и переправлялся прямиком на другую сторону.
Недаром Лоренцо в этом деле потерял глаз, — говорил себе Надален, — бог шельму метит.
Молодежь в долине звала Лоренцо «кривым», но Надален мысленно называл его по-другому.
Он опять поднес фляжку к губам, подержал вино во рту и хотел было сплюнуть.
Потом передумал и проглотил. Вино-то тут было ни при чем.
— Ну, Мора! Шевелись, Стелла!
Он ослабил узел платка, повязанного на шее, и концом его утер с лица пот.
Потом опять принялся петь.
— Надален!..
На этот раз послышались молодые голоса, и Надален со вздохом повернул голову.
— Так и есть.
С дамбы к возу бежали четыре девушки с поблескивающими серпами на плечах.
— Тише, боже ты мой, долго ли упасть да напороться! Разве так держат серп? Голову надо иметь…
Девушки были веселые. На них всех были светлые и короткие, до колен, платья и у всех — стриженые волосы.
— Ну и ну! — сказал про себя Надален. — Хорошенькая мода!..
Девушки полезли на сено, и воз закачался.
— Сначала воткните серпы! Сумасшедшие! Что с вами будет, если свалитесь?
— Поехали, все в порядке!
Усевшись на середине воза и утопая в сене, девушки были похожи ка выводок зябликов в гнезде.
Об этом и подумал Надален, когда волы тронулись, но не высказал свою мысль, а вместо того обернулся и крикнул:
— Только не доезжая до поворота я вас ссажу.
В ответ раздался взрыв смеха, и Надален покачал головой.
— Значит, это правда, что Эмилия ревнивая?