Они видели, как Сперанца и Таго на минуту остановились, а потом Таго наклонился и поцеловал Сперанцу.
— Меня даже дрожь пробирает… — усмехнулась младшая.
Все трое стояли в темноте, прижавшись к столбу навеса, и с замиранием сердца смотрели на влюбленных.
Когда Таго вскочил на велосипед и уехал, Сперанца, вместо того чтобы войти в дом, ни минуты не раздумывая, направилась прямо к навесу.
— Я так и знала, что вы здесь.
Шесть рук одновременно протянулись к ней. Все ее обступили.
— Ну, что ты скажешь? Видишь, что получилось, дурочка?
— Я помолвлена, — торжественно объявила Сперанца и вытерла нос.
Девушки пустились в пляс под навесом.
Потом они со смехом выбежали на середину гумна и под окном Надалена запели «серенаду»:
Два или три окошка распахнулись, и послышались раздраженные голоса разбуженных среди ночи людей
Тогда девушки шмыгнули в дом.
Сперанца в своей каморке зажгла свечу. Она посидела с минуту на кровати с закрытыми глазами, прислушиваясь к биению сердца. Потом вскочила на ноги, подошла к зеркалу и стала внимательно рассматривать свое лицо, повторяя: «Я счастлива, счастлива!..» Какое лицо бывает у счастливого человека? Она должна была запечатлеть его в памяти…
Ночь была тихая и светлая. За окном пели соловьи и танцевали светляки.
С верхнего этажа доносилась глухая воркотня: Эмилия и Надален опять ссорились.
Глава двадцать девятая
Шла косьба на лугах, недавно отвоеванных у болота.
Земля здесь была еще сырая, но в этом году потеплело рано, и трава поднялась высокая, густая, сочная.
Бригада женщин подвигалась вперед, вытянувшись в ряд. Серпы поднимались, дрожа в воздухе, и тут же разом падали наискось. Трава никла к земле, как от порыва ветра, и жаворонки впереди косарей стрелою взмывали в небо, высоко-высоко, как их трели.
Сперанца с подругами косили с краю, у дамбы. Они скоро отстали от своей бригады: слишком многое в этот день отвлекало их от работы.
Элена, самая младшая, девчурка с огненно-рыжими волосами и веснушчатым носом, то и дело останавливалась, втыкая серп в землю, и обращалась к Сперанце:
— Если бы я была на твоем месте, я бы поставила твердые условия! Чтобы к Тине он ни ногой.
Сперанца, видимо, даже не слушала; она смотрела на жаворонка, серебристо-черной точкой парившего в вышине…
— Ты меня слушаешь? — приставала Элена.
— Брось… — вмешалась Джулия. — По-моему, об этом еще рано говорить. В сущности, они даже не помолвлены. Он ее только поцеловал… Подожди, по крайней мере, до помолвки. Успеешь и потом сказать свое слово, правда?
Джулия, ровесница Сперанцы, была маленькая, кругленькая и смуглая, как кофейное зернышко. Даже когда она говорила о серьезных вещах, глаза у нее смеялись, и, быть может, поэтому ее словам никто никогда не придавал значения.
Серпы в руках девушек поднимались и опускались со все более неравномерными промежутками. То одна, то другая останавливалась, опять принималась косить и опять останавливалась…
Четыре соломенные шляпы выделялись на лугу, как белые венчики цветов. Позади девушек покос являл взору странные арабески с торчавшими там и сям, как кусты, пучками травы.
— Девушки, — донесся голос с дамбы. — Кто здесь косил? Беппе?
Беппе был батрак, который по воскресеньям, заменяя парикмахера, обслуживал на дому местных стариков.
Намек был ясен, и девушки с досадой обернулись.
На дамбе стояли дон Терцо и Отелло.
Если эти двое появлялись в долине не в охотничий сезон и не для пасхальных благословлений, это значило, что они идут причащать какого-нибудь умирающего.
— Кому это плохо, могильщик? — спросила Элена.
Отелло не принадлежал к причту. Он был своего рода личным оруженосцем дона Терцо, который брал его с собой всякий раз, как отправлялся в долину, чтобы было с кем перекинуться словом.
— Это я — то могильщик? — спросил он с негодованием.
— Брось, — вполголоса посоветовал дон Терцо. — Ты их разве не знаешь? Это те самые, которые на пасху подсунули нам насиженные яйца. Лучше не связывайся: нарваться на них — все равно, что встретить всадников из Апокалипсиса… Не гляди на них и проходи поскорее!
— Вам хорошо говорить, но они назвали меня могильщиком… Разве вы не слышали? Вот награда за то, что я хожу сюда с вами…
Он сделал паузу, потом спросил с любопытством: