Уже смеркалось, когда она пришла назад в селение и снова направилась к здешнему врачу. Горничная, широко раскрыв глаза, вопросительно посмотрела на нее, и Берта покачав головой, дала понять, что ее постигла неудача.
Через несколько минут она, наконец, говорила с врачом. Он кипятился.
— В Красную палатку? И вдобавок в такое время? Да вы с ума сошли, дорогая моя!
— Но мы ведь в вашем участке…
— Цивилизованные люди не селятся в таких медвежьих углах. В Красную палатку… Ничего себе… Вы еще, может быть, скажете, чго это в двух шагах? Какова наглость! Для вашего брата сойдет и ветеринар… Ступайте к нему… Приходишь вечером домой смертельно усталый, а эта публика хочет, чтобы ты отправлялся на край света…
— Я уже спрашивала людей, синьор, — сказала Берта, крепко сжимая четки в кармане и поднимая голову. — Мне сказали, что вы наш участковый врач и что, если вы не придете, значит, вы подлец.
Берта повернулась и стремительно выбежала. Она уже шла по улице, а в ушах у нее еще звучали ее собственные слова и стук захлопнувшейся за ней двери.
По выходе из селения она присела на дамбе. Было уже темно, и она падала от усталости. Но она не могла вернуться домой без врача. Закрыв лицо руками, Берта беззвучно плакала, но вдруг подняла голову, осененная внезапной мыслью.
— Для вашего брата сойдет и ветеринар… — сказал доктор.
Берта вскочила на ноги и пошла обратно в селение.
Ветеринар ее молча выслушал, потом спросил:
— Она в тяжелом состоянии?
— Не знаю. Так, на взгляд, как будто бы нет… Рана не очень большая, но потемнела, и у женщины жар…
Мужчина молча собрал чемоданчик, потом запряг лошадь в двуколку, и они поехали.
Взошла луна. В долине было тихо. Ни он, ни она не пытались завязать разговор.
Потом Берте вдруг показалось, что ветеринар саркастически усмехается. Она повернулась к нему и услышала, как он бормочет:
— Логично… С ними обращаются, как с животными, их избивают, как животных… Вот они и находят естественным звать ветеринара, когда кто-нибудь болен… Цивилизация!
— Мы вам, конечно, заплатим за беспокойство… — поспешила заверить его Берта.
— Как вы сказали? За беспокойство? А вам, моя дорогая, кто заплатит за беспокойство, вы ведь сегодня целый день на ногах, все искали врача? А этой бедняжке, которой разбили голову, купят здоровую, заплатят за беспокойство? Все мы нынче не знаем покоя! Сотни, тысячи, миллионы людей… Кто нам заплатит за беспокойство?
Он выругался и натянул вожжи.
Берта стала перебирать четки. До самой хибарки они больше не обменялись ни словом.
Глава сорок пятая
В лунном свете бочаги отливали серебром с чернью в белой оправе камней пересохшего русла реки.
Сперанца и Элена разделись в тени ив, спустились к воде и, выбрав бочаг поглубже, нырнули, высоко взметнув брызги.
— Потише, Элена, ты мне волосы замочишь…
— Ну и что? Они у тебя все в пыли…
Элена вдруг встала на дно, тоненькая и светлая, и, наклонившись, шлепнула обеими руками по воде. Сперанца приняла бой, и над рекой так и засверкали брызги и зазвучал молодой смех и визг.
— Хорошо, что вам охота смеяться… — раздался из темноты ворчливый голос.
Женщины перестали брызгаться и, еще задыхаясь от возни, стали всматриваться в густую тень ветвей, падавшую на воду возле берега. Слышался громкий плеск и одинокое бормотание, но ничего нельзя было разглядеть.
— Скажи на милость! Эмилия! Вы прямо черная. Вас и не видно. Совсем сливаетесь с тенью!
— Вас зато чересчур хорошо видно. Мне даже кажется, что вы могли бы быть постеснительнее!
Послышался приглушенный смех, невнятный шопот, и две белые фигуры тихонько вышли из воды и бегом бросились по отмели к темному бочагу, в котором купалась женщина.
— Ну-ка! Нажмем!
Ветви ивы, склонившейся над самой водой, отчаянно затряслись, и вопли Эмилии, волей-неволей окунувшейся с головой, потонули в бульканье.
— Хватит, Элена, она ведь и под водой говорит, еще наглотается…
— Вот и хорошо, глотку промоет!
Пыхтенье, последний всплеск, смех… Ива, наконец, перестала трястись и опять тихонько покачивалась над водой.
Скоро женщины уже искали свое платье, брошенное на поросшем густой травой берегу.
— Через пять часов опять на работу, — напомнила Эмилия.
— По-моему, лучше остаться здесь, — сказала Элена. — Час идти домой да час обратно — не успеешь лечь, как надо уже вставать. Сейчас тепло, можно поспать и на траве…