Тимор его не слушал. Он сел в позу лотоса и закрыл глаза. Вокруг начал появляться новый барьер — за ним ещё один. Из такой преграды не выбраться за пару минут. Бежать было некуда, хотя не совсем понятно зачем.
Воин мрака проткнул человека насквозь своим черным мечом. Никакой реакции не последовало, барьеры продолжали появляется. Вместе с ними рос леденящий страх перед неизвестностью. В мыслях строука тогда пронеслось: "А вдруг этот отброс не блефует? Я точно уверен, что отрубил ему голову. Этот хруст костей ни с чем не спутать. Но ему как-то удалось приделать ее обратно. Он в самом деле бессмертен!".
Тогда в Монарха полетел ещё один удар мечом, за ним последовал следующий. Это повторялось снова и снова. Воин в белых доспехах свирепел. Он вонзал лезвие в спину безмятежного человека все быстрее. Каждый раз разливалось невероятное количество крови, и каждый раз молчание вокруг не наполнялось звуком боли — слышалось только омерзительное хлюпанье и знакомый хруст костей. От сердца Тимора не должно было остаться ни кусочка, однако барьеры продолжали расти. Он встал на ноги только тогда, когда кровь добралась до его пояса.
— Отлично. Надеюсь, им хватило времени, чтобы добраться до леса. Думаю, что тридцать барьеров хватит. А ты чего запыхался? Решил потренироваться, пока я медитировал? Напрасно. Вряд ли навыки бойца тебе понадобятся мире мертвых. Приготовься. Я начинаю.
— Сволочь! Я ведь тебе уже сказал, что ни одна твоя атака не сможет меня достигнуть. Валяй, делай что хочешь. Пока в моей руке Альвид, я бессмертен не меньше тебя.
— Ошибаешься. Ты ведь понимаешь, что из сражения со мною попросту невозможно выйти победителем. Не обманывай себя. У тебя не получится вечно защищаться от моих атак. Я уже успел тебя ранить. Ты выдохся, колотя неподвижное тело. Я же неуязвим, кроме того, не знаю усталости.
— Ложь! Даже богоподобных возможно убить. Лишь Всевышнему дано бессмертие. Я буду отрубать твою голову столько, сколько потребуется. Я отправлю тебя к Алисе.
— Спасибо, но я сделаю это сам. Оглянись вокруг. Видишь эти голубые огоньки? Их будет появляться все больше и больше. Догадайся для чего они нужны.
— За дурака меня держишь? Это жертвы. Только я понятия не имею с какой целью ты их выпускаешь. Они ведь больше не вернутся к тебе.
— А мне это и не надо. Я оставлю себе сотню тысяч виктим для того, чтобы использовать мою последнюю мысль.
— Хочешь убить нас двоих? Недавно ты говорил, что способен одолеть меня в честном бою. Для чего такие жертвы?
— На самом деле я берег эту способность для крайнего случая. Собирался стереть с лица Земли парочку рас. Никак не думал, что потрачу ее на одну жалкую тварь. Однако твое мерзкое лицо, этот омерзительный доспех белого цвета на твоем теле из мрака, бесполезный черный меч заставили меня вернутся к той самой ночи, когда ты убил ее. Воспоминания об Алисе — единственное, что способно причинить мне боль. Я держусь из последних сил. Так что в любом случае моя жизнь подошла к концу. Я хочу увидеть ее.
Воин мрака вновь скорчил надменную морду, но не стал ничего говорить. По какой-то причине весь его страх прошел. Он с невероятной скоростью пролетел мимо Тимора и отрубил ему голову. Вместо фонтана крови из шеи человека хлынул поток голубых огоньков, а после все его тело рассыпалось на жертвы.
— Я могу поддерживать жизнь без физической оболочки. Она мне больше не потребуется, так что нет смысла ее восстанавливать, — раздался умиротворённый голос Монарха. — Наконец-то, все закончится. Спустя триста лет я обрету покой.
Голубой свет виктим заполонил весь барьер. Он продолжал становится ярче, ослепляя глаза белому воину. Дети мрака с трудом переносят свет, любой другой строук непременно уже скончался бы, но не это чудовище.
Когда Тимор почувствовал, что виктим осталось слишком мало, он тихо произнес:
— Увидимся в Аду. Эвищеро.
— Я не умру, идиот! — Воин с черными мечом громко рассмеялся. Его голос был наполнен наслаждением. Он не сомневался, что победил.
— Прости меня, Вентум. Я не смогу стать тебе настоящим отцом, не выражу тебе свою любовь. Я слишком слаб. У меня больше нет сил терпеть. Ведь я всего лишь человек — точно такой же, как все вы, — напоследок прошептал Тимор.