Мальчик не мог ответить. Он дрожал, продолжая лежать на земле. Его тело вздрагивало из-за страха быть раздавленным снова. Он без остановки умоляюще твердил:
— Хватит, хватит, хватит, хватит, хватит...
Мужчина пришел в ярость, от того, что его слова проигнорировали. Он разбежался и с размаху пнул Сперо по лицу.
— Как ты смеешь молчать, когда я тебя спрашиваю. Тебе, наверное, сейчас адски больно. Твои страдания прекратятся только после смерти. Ответь мне и я, может быть, сжалюсь. Моя гениальная идея действительно гениальна, не так ли?
— Убей меня! — захлебываясь кровью крикнул мальчик.
Злодей вновь пнул измученное существо, теперь уже в живот.
— Я хорошо продумал свой план, правда?
— Да! Ваш план восхитителен.
— Ну ещё бы, — самоуверенно сказал мужчина в доспехах и пронзил Сперо в сердце.
При следующем пробуждении нескончаемый круг страданий завертелся вновь. Вся вода вернулась в океан. Вновь нечем дышать, вновь давление расплющивает тело. Повсюду кромешная темнота. В последний раз раздался голос “океана”:
— Выбирайся отсюда сам. Используй свой вялый разум. У нас с тобой ведь все общее. Так что нет ничего, чтобы мог я, а ты нет. В теории…
Просто превосходный совет! Для того, чтобы спастись надо думать, пока твой мозг взрывается каждую минуту. Впрочем, есть небольшой отрезок времени, когда боль не затмевает разум — примерно десять секунд до перерождения. Значит надо быстро что-нибудь придумать и попытаться не забыть это после следующего сдавливания. Невыполнимая задача, сверх человеческих возможностей. Опять перед лицом Сперо, как перед умирающим от голода псом, бросают призрачную надежду, а он не в силах до нее дотянуться из-за сдавливающего горло ошейника. У него нет абсолютно ничего, кроме этого, одновременно близкого и далекого шанса. Ему придется сломать позвонки, прорезать свою плоть, порвать цепь, чтобы наконец-то достичь освобождения. Он начал пытаться думать. Сначала было сложно удержать внимание на простом словосочетании, но дальше слова понемногу цеплялись друг за друга, создавая ровный поток мыслей. Единственный плюс от того, что секунду тянулись, как минуты.
“Он сказал, что… Он. Что все… У нас с ним все общее… С ним. Общее. Значит я могу то же, что… Его сила — моя сила. Если он бог, то я… Он бог, а я ничем не хуже. Я могу управлять миром сознания, как… Я могу делать все, что захочу: осушить мировой океан или выбраться из него своими силами… Тогда как мне это сделать? Я должен просто подумать об этом? Но я уже представлял себе множество вещей здесь… Я думал о разных вещах, и они не появлялись… Мне нужно полностью сконцентрироваться на одном предмете. Вообразить его в мельчайших подробностях, создать в своем разуме картинку происходящего, а затем дополнить ее”.
С внутренним монологом он освоился, но представлять в воображении окружающий мир — совершенно другой уровень. Благодаря постоянным размышлениям боль почти ушла. Ее всплеск длился двадцать секунд и был не таким мучительным, как раньше. Остальное время можно было спокойно тратить на тренировку разума.
В точности представить собственное тело крайне сложно. Сперо часто видел себя в отражении воды, воинских доспехов, оружия. Как-то раз ему даже довелось поглядеться в настоящие зеркала. Тогда он проходил мимо группы солдат, которые практиковались применять их в бою. Он хорошо помнит свои острые скулы, голубые глаза, темные волосы, тонкие конечности, узкие плечи, но сложить все приметы в одного целого человека никак не получалось.
Трудно сосчитать сколько раз мальчик умер, прежде чем у него получилось вспомнить свое лицо во всех подробностях. Больше всего раздражало, что, представляя губы, исчезают глаза; представляя одно ухо, исчезает другое. Каждая отдельная часть забирала на себя все внимание. Еще очень сильно мешала непослушность разума. Он словно думал о том, о чем хотел. Постоянно появлялись лица знакомых людей: Вентума, Вальтокса, наставника, Лидии. Подчинить собственные же мысли своей воле оказалось сложнее всего. Они разбегались, как дикие звери и не слышали иного языка, кроме языка насилия. Ко всему прочему, очередной поток боли смывал всю картину подчистую, сотни раз приходилось начинать снова и снова.