Многочасовая поездка верхом сильно измотала путников. У них болели спины и затекли конечности, а от невыносимой жары в первой половине дня их мучила жажда. Сейчас всем хотелось просто лечь и уснуть, чтобы не ощущать эту омерзительную усталость и забыть об ужасном горе хотя бы на время. Однако необходимо было выбрать первого дежурного. Вентум уже пошел рвать веточки для жребия, но его остановил голос Сперо — такой тихий и в тоже время внушительный:
— Я останусь на дежурстве. Можете спокойно отдыхать.
После этих слов самопожертвования, все вокруг почувствовали некое утешение. Странно и неправильно было сбрасывать всю тяжесть на одного новичка, но этот твердый голос возбудил в их сердцах память о покойном Тиморе, который всегда старался отгораживать своих детей от всех невзгод. Неужели Монарх еще тогда сумел разглядеть в этом хрупком, маленьком теле образ защитника человечества? Ведь всего неделю назад никто бы не смог представить, что сам Сир Вентум уступит столь ценное для него место главного альтруиста какому-то там новичку.
Но несмотря на то, что командир рыцарей согласился пойти спать вместе со всеми, буквально через пять минут присоединился к дежурству. Сперо, заметив его, не сказал ни слова, и Вентум тихо сел подле своего младшего собрата. Они молчали долго, вглядываясь в безграничную темноту ночного неба. В этом мрачном месте не было видно даже Луны, однако какой-то тусклый свет все-таки поступал откуда-то из далека. С одной стороны это выглядело жутко, а с другой — завораживало. Эта неизвестность манила к себе своим магическим светом и отталкивала своей сущностью. Словно большая бездонная чаща, внутри которой может скрываться, как и смерть, так и спасение.
— Что за странное святящееся облако там впереди? — без капли стеснения спросил Сперо. — Это единственный источник света в округе. Без него мы бы не смогли увидеть даже собственные пальцы, не то, чтобы разглядеть врагов. Мы ведь не просто так остановились именно в этом месте.
Вентум рассмеялся, но его смех был каким-то усталым и фальшивым.
— Как много вопросов. А я думал, что ты теперь ни слова лишнего не вымолвишь. Хорошо, что ты спросил, а то от этой тишины и вездесущего мрака я чуть с ума не сошел. Ничего не слышно, ничего не видно. Мне иногда казалось, что я умер и моя душа угодила куда-то в пустоту. Да… Если бы не это “облако”, как ты сказал, здесь попросту невозможно было бы спокойно спать. На самом деле это никакое не облако, а озеро. Священное озеро Фион. Ночью оно действительно напоминает темное пятно, которое просто выглядит чуточку светлее на фоне мрака. Но днем оно превращается в одно из чудес света: кристально чистая вода, сквозь которую видно все дно; чарующие деревья, растущие только у берега этого озера; прекрасные рыбы, из-за красоты которых, даже самое глупое животное не додумается съесть их. Есть у этого озера еще одна особенность — оно волшебное. Его создатель сумел вложить в воду сильную мысль о помощи. Она способна вылечить чуть ли не любую рану и делает это намного лучше любого лекаря.
— Вы надеетесь, что это священное озеро смоет все ваши раны?
— Не надеюсь, а знаю наверняка. Народ Стоиля часто прибегает к помощи этой чудотворной воды. В доме Монарха даже хранились бочки с ней, но, к сожалению, во время прошлого рыцарского турнира мы растратили все их содержимое. Я знаю только одного человека, кому эта вода не смогла помочь. Моя мать умерла, лежа в ней. Ее ранения были не совместимы с жизнью. Так что невероятные чудеса Фион творить тоже не способен.
— Злой Дух мне немного рассказал про вас и Тимора. Сколько вам было, когда она умерла? — сказал Сперо и впервые за все время повернул голову в сторону своего собеседника. Трудно было разглядеть хоть что-то, но даже по размытым контурам лица было понятно, что на сердце Вентума скопилось слишком много тяжести.
— Я… не помню. Кажется, это было три или четыре года назад, а может и вообще шесть. После ее смерти время для меня словно остановилось. Я перестал замечать его ход. Иногда я тренировался несколько дней подряд, а после оказывалось, что уже прошел целый год. Из-за вечного солнца даже и не понятно, когда начинается ночь. Как бы глупо не звучало, я понятия не имею сколько мне сейчас лет. В тот день я потерял не только мать: отец полностью отстранился от меня. Даже когда он разговаривал со мной, мне казалось, что он говорит это не мне: его глаза никогда не смотрели в мои. Было ли ему стыдно за то, что он не смог защитить мать, или он пытался таким образом бороться с печалью, мне не известно. Но знаешь, я никогда не злился на него и всегда знал, что за его непробиваемой маской скрывается мой родной отец.