— А ты сильно любил этих девочек. Пока есть время, не расскажешь мне про вас хоть что-нибудь? Они были твоей семьей?
Жастин вздрогнул и резко повернул голову. На секунду он удивился, а затем закрыл лицо обеими руками. Послышался глубокий вздох. Не мог же он в самом деле поверить в то, что близняшки ожили. Возможно, Мрак затуманил его рассудок. Сначала подарил ему желанную иллюзию, а затем хлестким ударом вогнал его в суровую реальность. Лео потребовалось какое-то время для того, чтобы прийти в себя. Тогда он с неприкрытой скорбью посмотрел на человека в доспехах и сказал тихим ломающимся голосом:
— Да. Они моя семья. Первый раз я встретился с ними на свалке. Эти двое стояли, прижавшись друг к другу, и пустым взглядом осматривали кучи мусора. В основном, вся свалка состояла из костей умерших рабов. Целые горы обглоданных черепов, бедер, рук. Поначалу я не обратил никакого внимания на незнакомых мне девочек. Потухшие часто приходят на это огромное кладбище в надежде отыскать что-нибудь полезное или собирают кости, из которых после делают оружие для охоты. Но потом до меня донеслось чье-то злое рычание. Я оглянулся и увидел, что близняшек окружила стая мусорников. Это ужасные твари, появившиеся на свалке Святой Найлеи давным-давно, еще в эпоху первых императоров. Они не обитают больше нигде. Их шерсть окрашена в белый цвет для маскировки среди груды костей, а горящие красные глаза напоминают драгоценные камни. Тело у них не особо большое, но четыре клыка запросто могут раздробить крепкую руку взрослого жастина. Некоторые недоумки бегут сломя голову к сверкающему рубину, разгребают кости, а оттуда выпрыгивает мусорник и перегрызает ему шею. Мне показалось странным, что эти трусливые твари напали в открытую. По всей видимости, их разозлило, что два жастина стоят посреди их свалки на протяжении нескольких дней. Бедняжки дрожали от страха, прижавшись друг другу как можно крепче. Вот так я и подобрал этих двоих. Жак сначала ворчал, однако через пару дней так привязался к ним, что принял в нашу семью, — Луи еще раз взглянул на неподвижные тела сестер. Его голос задрожал. — Это была моя ошибка. Мне не хватило сил их защитить! Будь я сильнее, они были бы живы. Ненавижу!
— Раньше я думал точно так же. Если стану самым сильным, то смогу спасти всех. И вот, вроде бы, перед моим именем дрожат великие расы, к городу людей никто не решается подойти, но в итоге я все равно потерял дорого мне человека. Хорошенько запомни эту боль, эту ненависть к себе. Прими ее. Пусть она ведет тебя вперед. Ведь только так можно выйти за пределы возможного. Знаешь, а у меня ведь тоже есть семья.
— Все оставшиеся люди?
— Нет у меня есть родной сын. Всю жизнь я был строг к нему, относился как любому другому солдату. Думал, что так будет лучше для него. Я изо всех сил старался скрыть безграничную любовь к моему единственному ребёнку. И только теперь в компании с вами я понимаю, насколько важно проявлять заботу к близким людям, постоянно напоминать им о своих теплых чувствах. Сейчас мой сын в опасности. Я это знаю. Знаю, что он, как и прежде, ждёт моей помощи, до последнего надеяться, что я спасу его от всех бед. Но вместо этого я выбрал путешествие с вами.
— О чем вы говорите! — громко возразил Луи. — Ваш сын все поймет. Вы ведь спасите мир. И он так же понимает почему вы были строги к нему. Я уверен в этом. Просто подойдите к нему и объяснитесь.
— Конечно, он поймет. Но его ненависть ко мне никуда не денется. Как только встречусь с ним, обязательно попрошу прощения за все причинённые страдания. — После этих слов Тимор встал. Его опьянённые глаза смотрели на тела близняшек. — Я где-то слышал, что иногда новенькие жастины разделяются на два организма. Это правда?
— Да. Лана и Равелла при появлении были одним целым. Мы хотим закапать их тела в одну могилу, тогда они переродятся в прекраснейшее дерево.