В ту минуту, когда мы вошли в часовню, священник, по всей вероятности, проводил подобное бракосочетание: молодой человек и девушка стояли на коленях перед алтарем, без всяких свидетелей их венчания, кроме ризничего, служившего мессу. Наш приход, казалось, вначале вызывал у них некоторое беспокойство, но, увидев, что мы иностранцы, они перестали обращать на нас внимание. Мы преклонили колено в нескольких шагах от них, ожидая завершения мессы.
Когда богослужение окончилось, молодые люди встали, поблагодарили священника, вышли из пещеры, сели на мулов и уехали. Они стали мужем и женой.
Мы расспросили священника, и он сказал, что не проходит ни одной недели, чтобы он не совершал подобного обряда.
Вернувшись в гостиницу, мы обнаружили там приглашение на обед, пришедшее от вице-короля князя ди Кам-по Франко; этот обед должен был состояться на следующий день; накануне мы отправили вице-королю свои рекомендательные письма, и, проявив безукоризненную учтивость, присущую исключительно знатным итальянским вельможам, он тотчас же почтил их вниманием.
У князя ди Кампо Франко четыре сына; второй из его сыновей, граф ди Луккези Палли, женат на госпоже герцогине Беррийской; он на короткое время приехал на Сицилию, привезя сюда в семейную усыпальницу тело маленькой девочки, родившейся в тюрьме замка Блай и недавно умершей.
Поскольку это было приглашение в загородный дом князя, расположенный, как и почти все виллы палермских богачей, в Багерии, мы отправились в путь на два-три часа раньше, чем следовало, чтобы успеть посетить знаменитый дворец князя ди Палагония, образец причудливости и чудо сумасбродства. Дорога, ведущая в Багерию, — та самая, по которой мы следовали на пути в Палермо. В четверти льё от города приходится пересекать Орето, древний Элевтер Птолемея, в наши дни — flume dell'Ammiraglio[59]. Этот тоненький ручеек, напыщенно именуемый рекой, когда-то протекал через весь город и бежал к гавани, но затем его воды были отведены и на месте прежнего русла была проложена улица Толедо.
Именно здесь, в окрестностях Багерии, Рожер, граф Сицилийский и Калабрийский, в 1072 году одержал в великой битве победу над сарацинами, отдавшую в его власть Палермо.
Наш экипаж остановился напротив дворца князя ди Палагония, который мы тотчас узнали по бесчисленным фигурам чудовищ, украшающим стены, возвышающимся над дверями и заполняющим сад; это были пастухи с ослиными головами и девушки — с лошадиными, кошки с лицами капуцинов, двухголовые дети, четвероногие мужчины, четверорукие лошади — словом, целый зверинец невообразимых существ, о воплощении в явь которых князь каждый раз, когда его жена была беременна, молил Бога, прося, чтобы княгиня произвела на свет одного из подобных монстров, которых он позаботился поместить перед ее глазами, дабы это счастливое событие свершилось. К несчастью для князя, у Бога достало здравого смысла не внять его мольбам, и княгиня родила всего-навсего самых обычных детей, похожих на всех прочих, если не считать того, что в один прекрасный день они оказались разорены из-за странного сумасбродства их отца.
Другая причуда князя заключалась в том, чтобы собирать любые рога, какие ему удавалось раздобыты оленьи, ланьи, бычьи, козьи, даже слоновьи бивни; все, что имело изогнутую и остроконечную форму, принималось в замке с благодарностью, и князь покупал это, почти не торгуясь. Таким образом, весь дворец, от прихожей до будуара, от подвала до чердака, был наполнен торчащими повсюду рогами: рога заменяли вешалки и крюки; люстры висели на рогах, и шторы держались на рогах; буфеты, книжные шкафы и балдахины были увенчаны рогами. Даже если бы за рога давали по двадцать пять луидоров, во всем Палермо их невозможно было бы отыскать.
При подобном разгуле воображения речь уже не может идти об искусстве: дворец с его дворами и садом — все это ужасающе безвкусно и напоминает дом, построенный обитателями колонии умалишенных. Жаден не захотел даже позорить свой карандаш зарисовкой этого безобразия.
В то время как мы осматривали дворец князя ди Палагония, к нам присоединился граф Алессандро, третий сын князя ди Кампо Франко: узнав о нашем приезде, он отправился нам навстречу, чтобы кто-то мог представить нас его отцу и его старшим братьям, которых мы еще не видели.
Вилла князя ди Кампо Франко, бесспорно, причем главным образом благодаря своему расположению, одна из самых восхитительных вилл на свете; четыре окна ее обеденного зала обращены в разные стороны: одно — на море, другое — на гору, третье — на равнину и четвертое — на лес.
Обед был великолепным, но сугубо сицилийским, то есть к столу подавали массу мороженого и множество фруктов, но крайне мало рыбы и мяса. Должно быть, мы с Жаденом показались всем настоящими плотоядными и рыбоядными, ибо никто, кроме нас, не ел так основательно.
После обеда нам принесли кофе на террасу, утопавшую в цветах; с этой террасы можно было увидеть весь залив, часть Палермо, гору Пеллегрино и, наконец, в открытом море, подобный плывущему на горизонте облачку, остров Аликуди. Час, который мы провели на этой террасе, наблюдая заход солнца и то, как постепенно меняется цвет окружающего пейзажа — от ярко-золотистого до темносинего, это один из тех неправдоподобных часов, какие оживают в нашей памяти, когда мы закрываем глаза, но какие невозможно ни описать пером, ни изобразить карандашом.
В девять часов вечера, когда на землю опустилась дивная ночь, мы покинули Багерию и вернулись в Палермо.
МОНАСТЫРЬ КАПУЦИНОВ
Следующий день мы посвятили прогулкам по городу: один молодой человек по имени Арами, школьный товарищ маркиза ди Гаргалло, передавшего мне для него письмо, должен был нас сопровождать, отобедать с нами и затем отвести нас в театр, где в этот день давали оперу.
Мы начали с церквей, и наш первый визит по праву принадлежал кафедральному собору; мы уже бегло осмотрели его в день своего приезда, но, поглощенные сценой, которая там происходила, не успели изучить его во всех подробностях. Впрочем, эти подробности незначительны и неинтересны, так как внутреннее убранство собора было переделано заново; поэтому вскоре мы принялись осматривать находящиеся там королевские усыпальницы.
Первая из них принадлежит Рожеру II, сыну великого графа Рожера и, в свою очередь, графу Сицилии и Калабрии с 1101 года, герцогу Апулии и князю Салерно с 1127 года, королю Сицилии с ИЗО года, который умер в 1154 году, завоевав перед этим Коринф и Афины.
Вторая — Констанции, одновременно императрице и королеве: королеве Сицилии как дочери короля Рожера и императрице Германии как супруге Генриха VI, который сам стал королем Сицилии в 1194 году и умер в 1197 году
Третья — Фридриху II, отцу Манфреда и деду Конради-на, наследовавшему Генриху VI и умершему в 1250 году.
Наконец, четвертая и пятая гробницы принадлежат Констанции, дочери Манфреда, и Педро, королю Арагонскому.
Выйдя из собора, мы пересекли площадь и оказались перед Палаццо Реале.
Палаццо Реале был построен на фундаменте древней сарацинской крепости Аль Кассар. Роберт Гвискар и великий граф Рожер окружили арабскую крепость стенами и на то время этим ограничились; сын великого графа, Рожер, второй носитель этого имени, возвел там церковь, посвященную святому Петру, и построил две башни, одна из которых именуется Пизанской, а другая — Греческой. В первой из двух этих башен хранились бриллианты и королевская казна; вторая служила государственной тюрьмой. Вильгельм I счел это жилище неудобным и начал возводить Палаццо Нуово, строительство которого было завершено около 1170 года его сыном.
Мы пришли в Палаццо Нуово главным образом для того, чтобы увидеть перевезенные туда знаменитые сиракузские тараны и часовню святого Петра, которая, хотя она и была построена семьсот лет тому назад, выглядит так, словно только что вышла из-под рук греческих мозаистов.
Мы начали искать повсюду тараны, как вдруг нам их показали: они оказались покрыты игривой небесно-голубой краской; нас заинтересовало, какому изобретательному художнику пришло в голову выкрасить их в такой приятный цвет; нам ответили, что это маркиз ди Форчелла. Тогда мы спросили, где он живет, чтобы послать ему свои визитные карточки.