С церковью святого Петра все обстоит иначе: она по-прежнему остается шедевром архитектуры и декоративного искусства. По-видимому, уважение, проявленное к этому храму, связано с преданием, которое чтили и передавали друг другу даже сарацины и которое гласит, что святой Петр, державший путь из Иерусалима в Рим, самолично освятил эту маленькую подземную часовню, служащую в наши дни церковным склепом.
В этой часовне Мария Амелия Сицилийская венчалась с Луи Филиппом Орлеанским. В этой же часовне крестили их первенца, нынешнего герцога Орлеанского. Окропляя святой водой голову ребенка, архиепископ произнес во всеуслышание:
— Возможно, я крещу сейчас будущего короля Франции.
— Да будет так! — откликнулся маркиз ди Гаргалло, ставший от имени города Палермо крестным отцом королевского отпрыска.
Взойдя на французский престол, король Луи Филипп не забыл маленькую часовню святого Петра, и во время своего путешествия на Сицилию принц Жуанвиль, действуя от имени своего отца, подарил часовне великолепный остенсорий из позолоченного серебра, инкрустированный топазами.
Из этой почти что подземной часовни мы поднялись в обсерваторию; именно с ее высоты Пьяцци, пользуясь инструментом Рамсдена, 1 января 1801 года открыл планету Цереру. Поскольку нас привело сюда куда менее честолюбивое намерение, мы удовольствовались созерцанием на востоке Липарийских островов, которые напоминали черные туманные пятна, плывущие по поверхности моря, а на западе — селение Монреале с возвышающимся над ним огромным монастырем, который нам предстояло посетить на следующий день.
Около дворца находится Порта Нуова — триумфальная арка, возведенная в ознаменование побед, которые Карл V одержал в Африке.
Чтобы покончить с осмотром памятников старины, мы приказали кучеру отвезти нас к двум сарацинским замкам — Цизе и Кубе: оба эти названия, по утверждению нашего кучера, привыкшего возить путешественников к разным городским достопримечательностям и, следовательно, охотно строящего из себя чичероне, были именами сыновей последнего эмира; однако Арами, которому мы доверяли гораздо больше, сказал, что с этими двумя сооружениями не связано каких-либо значительных преданий.
Замок Циза сохранился лучше, чем его собрат; в нем еще и теперь можно увидеть большой мавританский зал со стрельчатым сводом, украшенным арабесками и мозаиками. Фонтан, струи которого низвергаются в два восьмиугольных водоема, продолжает освежать это ныне пустынное и заброшенное помещение. В других комнатах арабские украшения скрыты под скверными фресками. Что касается замка Куба, то теперь там располагается казарма Боргоньони.
Рядом с двумя мавританскими замками был возведен христианский монастырь, завоевавший громкую славу не только в Палермо, но и на всей Сицилии, — это обитель капуцинов. Он получил такую известность благодаря тому, что его склепы наделены редкой способностью мумифицировать трупы, которые покоятся там, не подверженные тлену до тех пор, пока они не обратятся в прах.
Так что стоило нам приехать в обитель, как монах-хранитель, привыкший к ежедневным визитам иностранцев, повел нас в катакомбы; спустившись по лестнице из тридцати ступеней, мы оказались в огромном подземном склепе в форме креста, куда свет проникал через отверстия, проделанные в своде, и где нас ожидало зрелище, которое невозможно описать словами.
Представьте себе приблизительно тысячу двести или полторы тысячи трупов, превратившихся в мумии, на чьих лицах застыли всевозможные гримасы: одни как бы смеются, другие вроде бы плачут, кто-то неимоверно широко разевает беззубый рот и показывает черный язык; кто-то судорожно сжимает губы; все эти вытянутые, скрюченные, съежившиеся, изогнутые трупы, пародии на людей, кошмары наяву, несравнимо более жуткие призраки, чем скелеты, висящие в шкафу какого-нибудь анатомического кабинета, все как один облачены в сутаны капуцинов, из прорех которых выглядывают их вывихнутые конечности, и являют взору прикрепленные к рукам таблички, на которых можно прочесть имена усопших, а также даты их рождения и смерти. Среди этих мертвецов есть и труп француза по имени Жан д'Эзашар, умершего 4 ноября 1831 года, в возрасте ста двух лет.
У другого мертвеца, помещенного у самой двери и носившего при жизни имя Франческо Толлари, в руке зажата палка. Мы попросили сторожа разъяснить нам значение этого символа; он ответил, что, поскольку упомянутый Франческо Толлари находится ближе всех к двери, его возвели в достоинство привратника и вложили ему в руку палку, чтобы он не давал остальным покойникам уйти.
После этого объяснения мы вздохнули с облегчением; оно указывало на степерь почтения, с каким добрые монахи относились к обитателям своего склепа; в других странах люди смеются над смертью; они же смеялись над мертвецами: это был шаг вперед.
И в самом деле, следует признаться, что те из мумий в этом собрании, которые не были отталкивающими, казались смешными. Нам, северянам, с нашим мрачным и поэтичным культом умерших трудно понять, для чего эти несчастные трупы, лишенные души, превращают в игрушки; зачем их одевают, причесывают и румянят, как манекены; почему, когда какая-нибудь конечность одного из них слишком сильно искривляется, ее ломают, а затем снова прилаживают с помощью проволоки, не испытывая при этом страха — этого извечного чувства, восстающего в нас против небытия, — что мертвец испытывает физическую боль или что витающая над ним душа возмутится тем, как обращаются с его телом. Я попытался поделиться всеми этими впечатлениями с нашим спутником, но Арами был сицилийцем, с детства приученным считать данью памяти умерших то, что мы расцениваем как осквернение могил.
Наша чувствительность была ему непонятна так же, как нам его беспечность. Нам пришлось смириться, и, поскольку, в сущности, это было любопытное зрелище, а по нашему убеждению, то, что не оскорбляло живых, не должно было оскорблять мертвых, мы продолжили осматривать склеп.
Мумии размещены иногда на двух, иногда на трех уровнях по высоте; они расположены бок о бок на выступающих вперед досках, причем так, что трупы с первого яруса служат кариатидами трупам со второго яруса, а те, соответственно, словно подпирают трупы с третьего яруса. У ног мумий с нижнего яруса стоят составленные в три этажа деревянные ящики, более или менее дорогие и более или менее роскошно украшенные гербами, вензелями и коронами. В них покоятся трупы тех, чьи родственники ограничились расходами лишь на гроб; эти гробы не забивают навечно гвоздями, как у нас, а делают в них дверь с замком, ключ от которого имеется у родственников. Время от времени наследники приходят сюда, чтобы убедиться в том, что покойники, чье состояние они проматывают, по-прежнему на месте: они смотрят на своих дядюшек, дедушек или жен, встречающих их гримасой, и это их успокаивает.
Так что вы можете объехать всю Сицилию, но не услышите ни одной из тех романтических историй о призраках, что наводят ужас на северян во время их долгих вечерних посиделок. Для жителя юга мертвый человек — это просто мертвец; никаких тебе полночей, когда он встает из гроба, и никакого тебе крика петуха, после которого покойник снова туда ложится: попробуйте поверить в привидения, коль скоро вы держите привидения под замком, ключ от которого лежит у вас в кармане!
Кого только нет среди этих покойников: графы, маркизы, князья и даже бригадные генералы в своих кирасах; но самый интересный персонаж из всех, кто составляет здешнее аристократическое общество, это, бесспорно, тунисский король: оказавшись в Палермо вследствие морского шквала, пригнавшего его корабль к берегу, он заболел в обители капуцинов и там же умер, но перед смертью на него снизошла благодать, он принял христианство и окрестился. Сам австрийский император согласился быть его крестным отцом, и это обращение, само собой разумеется, наделало много шуму. Поэтому капуцины, дабы увековечить честь, выпавшую на долю их монастыря, не пожалели денег на царственного неофита. Его голова и руки покоятся на своего рода полке под ситцевым балдахином; голова его увенчана бумажной короной, а левая рука держит вместо скипетра позолоченный шест для портшеза; под этой странной ракой висит табличка с надписью, содержащей всю историю жизни тунисского короля: