Однако эгестяне недолго торжествовали победу: Никий был разбит, взят в плен сиракузянами и приговорен к смертной казни. Эгеста снова оказалась под властью Сели-нунта и пребывала в этом рабском состоянии до тех пор, пока Ганнибал Старший, внук Гамилькара, не разрушил после восьмилетней осады Селинунт. После этого Эгеста, естественно, стала частью добычи победителя. Во время Первой Пунической войны эгестяне вспомнили, что они одной крови с римлянами, и взбунтовались; карфагеняне не были сторонниками полумер: они разрушили город до основания и перевезли в Карфаген все ценное, что там нашлось.
Но вот римляне одержали победу, и несчастный умирающий город начал возвращаться к жизни. При поддержке сената, давшего ему вместе со свободой обширные и плодородные земли, а также добавившего к его названию букву "С", чтобы никто не усматривал в нем сходства со словом "egestas", означающим "бедность", он заново отстроил свои дома, храмы и крепостные стены. Но как только стены города были восстановлены, его жители опрометчиво проявили мужество и отказались выплатить Агафоклу дань, которую он требовал. Это стало концом Сегесты: тиран приговорил ее к смерти, словно человека, и привел приговор в исполнение: одного дня оказалось достаточно, чтобы стереть город с лица земли, а дабы память об этом событии сохранилась навеки, жителям соседних селений было запрещено называть место, где стояла Сегеста, иначе, чем Дикеополь, то есть "Наказанный город".
Лишь один храм уцелел во время этого повального уничтожения города: тот, что стоит до сих пор и, как полагают, был посвящен Церере. В этом храме находилась та самая знаменитая бронзовая скульптура Цереры, которая была захвачена карфагенянами, когда они разграбили город, затем возвращена сегестянам Сципионом Африканским, а позже в конце концов похищена Берресом, когда он исполнял преторскую должность.
Два маленьких ручейка, которые мы перешли посуху и которые зимой превращаются в струйки воды, в память о троянских реках именовались Скамандр и Симоис. Симо-ис называется теперь II fiume San Bartolo;y другого ручейка вообще больше нет названия.
Жаден начал делать набросок храма; мы оставили возле него в качестве охраны одного из тех, кто нас сопровождал: этот человек никогда не расставался с ружьем днем и держал его под рукой ночью; после этого мы стали охотиться среди необозримых равнин, заросших чертополохом и укропом. Хотя эта местность как нельзя лучше подходила для охоты, мне попались только два ужа, одного из которых я раздавил каблуком сапога, а другого застрелил из ружья.
Продолжая охотиться, мы добрались до развалин театра, но они были столь незначительны по сравнению с руинами в Оранже, Таормине и Сиракузе, что мы ограничились созерцанием картины, открывающейся с высоты его ступеней. Вдали виднелся залив Кастелламмаре, в древности якорная стоянка Сегесты.
Было слишком поздно, и наш кучер не захотел возвращаться в Палермо в тот же вечер: он удовольствовался тем, что предоставил нам выбор — отправляться ночевать в Калатафими или в Алькамо. После того как сторожа храма заверили нас, что кюре Алькамо содержит постоялый двор и что указанный постоялый двор пригоден для жилья, мы остановили свой выбор на этом городе. Я не стану ничего говорить о постоялом дворе кюре Алькамо, так как слишком почтительно отношусь к Церкви. Мы уехали оттуда наутро в шесть часов, а в девять были в Монреале. Позавтракав там, мы отправились осматривать кафедральный собор.
Кафедральный собор в Монреале представляет собой, вероятно, самое утонченное сочетание греческой, норманнской и сарацинской архитектуры. Вильгельм Добрый основал его около 1180 года после одного видения: как-то раз, устав на охоте, он уснул под деревом; во сне к нему явилась Дева Мария и рассказала ему, что под этим деревом зарыт клад; Вильгельм стал копать землю, нашел клад и построил собор. Двери его были сделаны в 1186 году по образцу дверей церкви Сан Джованни во Флоренции; надпись, высеченная на одной из них, не оставляет сомнений в том, кто является их автором: "Bonannus, civis Pisanus, те fecit". ("Бонанно, гражданин Пизы, сработал".)
Вильгельм приказал, чтобы его гробница была сооружена в построенном им храме, и повелел перенести туда гробницы своей матери Маргариты, своего отца Вильгельма Злого и своих братьев Рожера и Генриха, первый из которых умер в возрасте восьми лет, а второй — тринадцати. Его желание исполнилось, но странным образом, ибо, когда король скоропостижно скончался в возрасте тридцати шести лет, после двадцати четырех лет царствования, от лихорадки, которая началась у него по возвращении из Сирии, он был погребен своим преемником Тан-кредом Бастардом в обыкновенной могиле, вырытой у подножия гробницы его отца Вильгельма Злого. Лишь в 1575 году его останки были выкопаны архиепископом Луисом де Торресом и перенесены в гробницу из белого мрамора, помещенную на высокую площадку из того же камня. Возле этой гробницы воздвигли обелиск, и на одной из его сторон была высечена строка из стосемнадцатого псалма, которую норманнские короли избрали своим девизом: "Dextera Domini fecit virtutem"[62].
В 1811 году кафедральный собор загорелся: часть его свода обрушилась и в той или иной степени нанесла ущерб всем усыпальницам; гробницы Маргариты, Рожера и Генриха были полностью уничтожены: их останки, которые тотчас же собрали, не представляли собой особого интереса; в гробнице же Вильгельма II покоился лишь череп с длинной прядью рыжих волос. Этот неистребимый признак норманнской расы и еще несколько костей были накрыты шелковым покрывалом золотистого цвета.
Эти останки находились в деревянном ящике голубого цвета, сплошь усыпанном звездами и отмеченном красным крестом. Тело, по-видимому, даже не было забальзамировано, ибо отчет о его первой эксгумации в 1575 году свидетельствует, что в ту пору оно было отнюдь не в лучшем состоянии, чем в 1811 году. Но все же наибольшее внимание антиквариев привлекла гробница Вильгельма Злого. При вскрытии саркофага прежде всего был найден кипарисовый ящик, обтянутый чем-то вроде атласной простыни цвета опавших листьев, и, когда ящик открыли, внутри обнаружили превосходно сохранившийся труп короля, хотя со времени его погребения минуло шесть с половиной столетий. Рост его составлял примерно шесть футов, что соответствовало историческим сведениям. Лицо и все конечности трупа были целыми и невредимыми, не считая отсутствовавшей правой руки; рыжая борода, соединявшаяся с висячими усами, ниспадала ему на грудь; волосы были такого же цвета, и несколько прядей волос, вырванных с головы, в беспорядке лежали в левой части гроба. Труп был в трех облачениях, надетых одно на другое: первое было своего рода длинным кафтаном с атласными рукавами золотистого цвета, все еще сохранявшими свой блеск; кафтан начинался от шеи и спускался до икр, топорщась на бедрах. Под этим кафтаном было другое платье, льняное, начинавшееся, как и первое, от шеи и доходившее до колен; оно было очень похоже на белый стихарь священника; этот своего рода стихарь был стянут на поясе шелковым поясом золотистого цвета, оба конца которого с помощью застежки соединялись на животе. Наконец, под этим платьем находилась рубашка, также начинавшаяся от шеи, но достававшая до пят. На ногах покойного были длинные суконные сапоги, доходившие почти до самых бедер, с отворотами шириной в три дюйма в верхней части. Это сукно было цвета опавших листьев и, казалось, являлось частью того же отреза, которым был обтянут гроб. Левая рука, та, что уцелела, была обнажена, и рядом лежала перчатка с правой руки; это была вязаная, без единого шва шелковая перчатка золотистого цвета.
В одном из углов ящика нашли маленькую бронзовую монетку; в центре ее красовался орел в короне, а над этим орлом виднелись крест и несколько букв, смысл которых не удалось уяснить.
Наряд Вильгельма почти ничем не отличался от одеяний, в которых были трупы Генриха и Фридриха II, найденные в Палермо в 1784 году, — это доказывает, что такой наряд был королевским облачением норманнских монархов.
Рядом с кафедральным собором находится аббатство, а к аббатству прилегает клуатр, великолепное сооружение в арабском стиле, поддерживаемое двумястами шестнадцатью колоннами, ни одна из которых не украшена одним и тем же рисунком. На одной из капителей можно увидеть изображение коленопреклоненного Вильгельма II, приносящего свой храм в дар Богоматери. Именно этот клуатр послужил образцом для декорации в третьем акте "Роберта-Дьявола".