Никто не пришел на помощь побежденным, так что понадобился всего лишь один день, одно-единственное сражение, продолжавшееся не более пяти часов, чтобы корона Неаполя и Сицилии выскользнула из рук Швабской династии и покатилась к ногам Карла Анжуйского.
Французы остановились лишь тогда, когда устали убивать. Они понесли большие потери, но потери гибеллинов были чудовищны. Пьетро дельи Уберти и Джордано Ланча были захвачены живыми; сестра Манфреда, его жена Сибилла и его дети были схвачены и вскоре умерли в тюрьмах Прованса, а вся эта превосходная армия, еще утром столь преисполненная бодрости и надежды, словно улетучилась как дым, и от нее остались только трупы, лежавшие на поле битвы.
Манфреда искали в течение трех дней, ибо победа Карла Анжуйского была бы неполной, если бы Манфреда не нашли мертвым или живым. В течение трех дней тела убитых рыцарей осматривали одно за другим; наконец, один немецкий оруженосец опознал Манфреда; он положил его труп поперек спины осла и привез в Беневенто, в дом, где остановился Карл; однако, поскольку Карл не знал, как выглядит Манфред, и боялся, что его обманут, он приказал положить этот труп, совершенно нагой, посреди большой залы, а затем велел привести Джордано Ланча. Пока выполняли его приказ, Карл поставил стул рядом с мертвецом и принялся его разглядывать; у погибшего были две широкие и глубокие раны, одна на горле, другая на правой стороне груди, а также синяки по всему телу, и это свидетельствовало о тот, что он получил множество ударов, прежде чем пасть в бою.
В то время как Карл осматривал это изувеченное тело, дверь открылась и появился Джордано Ланча. Стоило ему взглянуть на труп, как он узнал убитого, хотя лицо того было залито кровью, и вскричал, ударив себя по лбу: "О мой повелитель! Мой повелитель! Что с нами стало!" Карлу Анжуйскому больше ничего не было нужно; он узнал все, что хотел узнать: это и в самом деле был труп Манфреда.
И тогда французские рыцари, ходившие на поиски Джордано Ланча и вошедшие в комнату вслед за ним, попросили у Карла Анжуйского позволения хотя бы похоронить в освященной земле того, кто еще тремя днями раньше был королем двух королевств. Но Карл ответил: "Я охотно сделал бы это, не будь он отлучен". Рыцари опустили головы, ибо то, что сказал Карл, было правдой, и проклятие папы преследовало отлученного от Церкви даже после его смерти. Поэтому они ограничились тем, что вырыли яму у подножия моста в Беневенто и закопали Манфреда, даже не поставив на этой одинокой могиле никакого знака, указывающего на то, кем был тот, кто в ней лежит. Однако солдаты-победители, не желая смириться с тем, что место погребения столь великого полководца останется неизвестным, взяли каждый по камню и положили на его могилу; но папский легат не позволил, чтобы останки Манфреда покоились под этим памятником, воздвигнутым благодаря состраданию его врагов; он приказал выкопать труп и, вывезя его за пределы Папского государства, бросить на берегу реки Верде, где его растерзали вороны и хищные звери.
Вместе с Карлом Анжуйским папа римский и, следовательно, гвельфы торжествовали по всей Италии победу; в ту пору Флоренция была оплотом гибеллинов. Мятеж, поднявшийся там в тот самый день, когда пришло известие о сражении при Беневенто, ниспроверг их власть; и тогда Карл Анжуйский, чтобы не дать им ни времени, ни средств разобраться в обстановке, отправил одного из своих заместителей на Сицилию и двинулся на Флоренцию.
Флоренция открыла перед ним свои ворота, подобно тому как ей пришлось открыть их двести лет спустя перед Карлом VIII; Флоренция устроила в честь победителя празднества; Флоренция чрезвычайно торжественно повела его смотреть на изображение Мадонны, только что законченное Чимабуэ.
Тем временем французские военачальники делили между собой королевство, а солдаты грабили города; это поведение, из-за которого новый король должен был быстро лишиться своей популярности, вновь вселило в гибеллинов определенную надежду: они обратили свои взоры на Германию; там была единственная звезда, сиявшая на их небосклоне. Конрадин, сын Конрада, внук Фридриха, племянник Манфреда, воспитывавшийся при дворе своего деда герцога Баварского, только что достиг шестнадцатилетнего возраста. Это был молодой человек с возвышенной душой и чистым сердцем, не ждавший ничего иного, как минуты, когда он взойдет на престол или умрет: он запрыгал от радости и надежды, узнав из посланий гибеллинов, что эта минута настала.
Его мать Елизавета воспитывала сына для трона; это была женщина с благородным сердцем и выдающимся умом: она с печалью смотрела на прибывших гонцов, но, отнюдь не собираясь ставить свою материнскую любовь между ними и сыном, предоставила мужчинам возможность самим принимать судьбоносные решения, что только им и надлежит делать.
Было решено, что Конрадин возглавит войско гибеллинов и при поддержке императора попытается отвоевать королевство своих предков.
Вся немецкая знать поспешила сплотиться вокруг Кон-радина. Фридрих, герцог Австрийский, сирота, как и он, лишенный своего государства, как и он, молодой и бесстрашный, как и он, вызвался быть его секундантом в этом страшном поединке. Конрадин согласился. Молодые люди поклялись, что ничто не сможет их разлучить, даже смерть, встали во главе десяти тысяч конников, собранных заботами императора, герцога Баварского и графа Тирольского, и в конце 1267 года прибыли в Верону.
Карл Анжуйский сначала намеревался преградить своему юному сопернику дорогу из Рима и встретить его между Луккой и Пизой, опираясь на мощную поддержку флорентийских гвельфов. Между тем лихоимство его министров, бесчинства его военачальников и мародерство его солдат вызвали мятежи в его новом государстве. Карл написал Клименту IV письмо с просьбой помочь ему словом и деньгами, но Климент, также возмущенный тем, что творилось едва ли не у него на глазах, написал в ответ:
"Если твое королевство безжалостно грабят твои же министры, то винить в этом следует тебя одного, ибо ты даровал все должности разбойникам и убийцам, творящим в твоем государстве безобразия, на которые Богу невыносимо смотреть. Эти подлые люди не боятся запятнать себя насилиями, прелюбодеяниями, незаконными поборами и всевозможными бесчестными поступками. Ты пытаешься разжалобить меня своей бедностью, но как я могу поверить в нее? Полно! Ты не хочешь или не умеешь жить на доходы государства, благодаря обилию которых Фридриху, в ту пору уже императору Римлян, было из чего покрывать затраты поболее твоих, было из чего насыщать алчность Ломбардии, Тосканы, двух маркграфств и всей Германии и вдобавок накапливать несметные богатства!"
В итоге Карлу Анжуйскому пришлось вернуться в Неаполь и бросить папу на произвол судьбы, как папа бросил его. Что касается мятежа, то, едва вернувшись в свою столицу, он одолел своих противников в рукопашной схватке и быстро подавил его в своих железных тисках.
Климент IV, который не мог полагаться на Рим, плохо укрепленный город, неспособный выдержать осаду, удалился в Витербо. Оттуда он трижды посылал Конрадину приказ распустить войско и босым явиться к преемнику святого Петра, чтобы смиренно получить из его рук собственный приговор, который тому будет угодно вынести. Но гордый юноша, безмерно опьяненный приветственными возгласами, которыми его встретили в Пизе и которые сопровождали его от Пизы до Сиены, даже не соизволил ответить на письма святейшего отца, после чего в день Пасхи Климент огласил приговор отлучения Конрадина и его сторонников от Церкви, лишавший его титула короля Иерусалимского — единственного титула, который оставил своему племяннику Манфред, отняв у него государство, и освобождавший вассалов Конрадина от их клятвы верности.