Через несколько дней Клименту IV сообщили, что Конрадин разгромил Гийома де Бельзельва, маршала Карла Анжуйского, у Понте а Валле. В тот миг Климент молился; он поднял голову и произнес лишь следующие слова:
— Все усилия нечестивца обратятся в ничто.
Еще через день папе сказали, что армия гибеллинов подошла к городу и уже находится в поле зрения. Папа поднялся на крепостную стену и увидел оттуда Конрадина и Фридриха, которые, не решаясь идти на штурм, тем не менее заставили десять тысяч своих солдат гордо прошествовать у него перед глазами. И тогда один из кардиналов, напуганный видом такого множества бравых по виду воинов, вскричал:
— О Господи! Какая мощная армия!
— Это вовсе не армия, — возразил Климент IV, — это стадо, которое ведут на заклание.
Климент говорил от имени Бога, и Богу предстояло подтвердить его слова.
Как и предвидел Климент, Рим не оказал Конрадину никакого сопротивления, и сенатор Генрих Кастильский собственноручно открыл ему ворота города. Конрадин оставался в столице христианского мира неделю, чтобы дать своей армии отдых и завладеть сокровищами, которые при его приближении спрятали в церквах; затем во главе пяти тысяч тяжеловооруженных конников он прошел мимо Тиволи, пересек долину Челле и вступил на равнину Тальякоццо. Там-то и ждал его Карл Анжуйский.
Хотя французскому принцу следовало бы в подобных обстоятельствах располагать всеми своими воинами, ему нельзя было собрать их подле себя, ибо он был вынужден разместить гарнизоны во всех городах Калабрии и Сицилии; однако Карл обратил взоры на своего естественного союзника — Гийома де Виллардуэна, князя Морей; он отправил ему письмо с просьбой о помощи, и Виллардуэн, переправившись через Адриатическое море, явился с тремя сотнями солдат.
Виллардуэн находился возле Карла Анжуйского вместе со своим главным коннетаблем Жади и мессиром Жаном де Турне, владетелем Калавриты, как вдруг он увидел, что на горизонте показалось войско Конрадина. Облаченный в легкий наряд, наполовину греческий, наполовину французский, и сидевший верхом на одном из тех быстрых скакунов из Элиды, каких Гомер хвалит за их стремительный бег, Гийом де Виллардуэн попросил у Карла Анжуйского позволения отправиться на разведку, чтобы выяснить численность немецкой армии; получив это разрешение, он помчался во весь опор в сопровождении двух своих помощников и, поднявшись на один из пригорков, откуда открывался вид на всю равнину, принялся вести наблюдение.
Армия Конрадина на треть превосходила численностью армию Карла Анжуйского и к тому же состояла из лучших немецких рыцарей. Так что Гийом вернулся к Карлу, храня озабоченный вид, ибо, каким бы отважным ни был князь, он сознавал всю серьезность положения, в каком они оказались.
Между тем король беседовал со старым французским рыцарем, весьма здравомыслящим и мужественным человеком, полезным и в совете, и в сражении, — сиром де Сен-Валери: сир де Сен-Валери, хотя и находился далеко от немцев, тем не менее заметил их численное превосходство и попытался охладить пыл короля, который, не делая никаких подсчетов, намеревался положиться на Бога и пойти прямо на врага; но тут, как уже было сказано, вернулся Гийом де Виллардуэн.
При первых же словах, произнесенных князем, Сен-Валери понял, что обрел в его лице союзника, и стал еще больше настаивать на том, чтобы Карл Анжуйский руководствовался их обоюдными советами. Карл Анжуйский положился на них, после чего Гийом де Виллардуэн и Аллар де Сен-Валери наметили план сражения, который был представлен королю и немедленно одобрен им.
Были сформированы три отряда легкой кавалерии, состоявшие из провансальцев, тосканцев, ломбардцев и кам-панийцев; во главе каждого отряда поставили командира, говорившего на том же языке, что и его солдаты, и знакомого им, а затем эти три командира были отданы под начало Генриха Козенцского, который был одного роста с королем и походил на него лицом; кроме того, Генрих надел кирасу Карла Анжуйского и его королевские регалии, чтобы главный удар немцев был направлен против него.
Этим трем отрядам предстояло начать сражение, а затем, когда оно будет начато, вначале сделать вид, что они не могут выдержать натиск противника, и начать отступать прямо через лагерь, натянутые палатки которого следовало держать открытыми, чтобы немцы не оставили без внимания ни одной из хранившихся там ценностей. По всей вероятности, при виде этих сокровищ победители должны были прекратить преследовать неприятеля и заняться грабежом. И тут трем отрядам предстояло соединиться и звуком трубы подать сигнал, после которого Карл Анжуйский со своими шестьюстами воинами и Гийом де Виллардуэн со своими тремястами конниками должны были взять врага во фланг и решить исход битвы.
Конрадин тоже разделил свое войско на три части, чтобы смешение языков не повлекло за собой ссор, столь пагубных в день боя; он отдал итальянцев под начало Гальвано ди Ланча, брата Джордано ди Ланча, взятого в плен в сражении при Беневенто; испанцев поручил Генриху Кастильскому, тому самому, кто открыл ему ворота Рима; наконец, сам он встал вместе с Фридрихом во главе немцев, следовавших за ним из глубины Империи.
После того как приготовления к бою были закончены обеими сторонами, Карл решил, что настала пора привести свой замысел в исполнение; он повторил Генриху Козенцскому и трем его заместителям уже отданные распоряжения, и эта горстка людей, не превышавшая двух тысяч пятисот конников, устремилась навстречу армии Конрадина.
Военачальники имперской армии, видя в первом ряду штандарт Карла Анжуйского и полагая, что они узнали его самого по королевским регалиям и позолоченным доспехам, нисколько не сомневались в том, что перед ними все войско гвельфов. И поскольку легко было заметить, что это войско значительно уступает численностью армии гибеллинов, они еще сильнее воспрянули духом, и Конрадин, с копьем наперевес и с криком "Швабия, рыцари!", первым стремительно ринулся на провансальцев, ломбардцев и тосканцев.
Столкновение оказалось ожесточенным; командирам было приказано сопротивляться столько времени, сколько потребовалось бы на то, чтобы имперцы поверили, будто их шансы на победу и в самом деле велики; однако, когда столько храбрых рыцарей сошлись в рукопашном бою, им стало стыдно отступать, даже для того чтобы заманить неприятеля в ловушку, и они оборонялись столь неистово, что Карл Анжуйский, не понимая, почему его приказы не исполняются, покинул небольшую долину, где он укрывался со своими шестьюстами конниками, и поднялся на холм, чтобы увидеть, что происходит внизу.
А там шел жаркий бой; все удары имперцев были направлены туда, где, как им казалось, находился король; Генрих Козенцский попал в окружение и, опасаясь, что если он сдастся, то откроется, что он не настоящий король, готов был погибнуть. Со своей стороны ближайшие помощники военачальника и солдаты не хотели его бросать и, вместо того чтобы бежать, продолжали стойко держаться. Карл Анжуйский, увидев, что они необычайно мужественно бьются с превосходящими силами противника, зажавшего их в кольцо, хотел было отказаться от первоначального плана сражения и поспешить им на помощь, но Аллар де Сен-Валери удержал его. И тут Генрих Козенцский упал, пронзенный ударами меча, и его заместители, лишившись надежды спасти своего командира, отдали приказ к отступлению, которое вскоре обернулось беспорядочным бегством.
После этого, как и предполагалось, солдаты Карла Анжуйского и Конрадина вперемешку ринулись через лагерь, одни убегая, а другие преследуя отступавших; однако стоило имперским воинам увидеть открытые палатки, где лежали драгоценные ткани, серебряные чаши и великолепные доспехи, как они, полагая к тому же, что Карл Анжуйский убит, а его армия разбежалась, разомкнули свои ряды и занялись грабежом. Сколько ни пытались два молодых полководца остановить своих солдат, их никто не слышал, а те, кто слышал, не хотел слушать, и от пяти тысяч окружавших их ратников осталось не более пятисот, с которыми они продолжали преследовать беглецов; все прочие остановились и, нарушив приказ, разбрелись по равнине.
Настал миг, которого Карл Анжуйский ожидал с таким нетерпением. Прежде чем отступавшие успели дать с помощью трубы условный сигнал, король приподнялся в стременах и с боевым кличем "Монжуа! Монжуа, рыцари!" устремился с шестьюстами конниками из числа свежих сил в гущу мародеров, которые, вовсе не ожидая этой внезапной атаки, приняли его воинов за один из своих отрядов, следовавших за основной частью армии, и даже не подумали обороняться. Вслед за этим с быстротой молнии появился Виллардуэн; в тот же миг послышался сигнал легкой кавалерии: войско Конрадина оказалось зажатым между тремя неприступными стенами.