— Да, конечно, — ответил я, полагая, что увижусь с ним снова, — и если вы желаете что-нибудь ему передать...
— Нет. Что я могу ему послать? Свое благословение? Бедное дитя! Я и так молюсь за него по утрам и вечерам. Скажите ему, что вы подарили мне счастливый день, рассказав о нем, а также, что я расцеловал вас, как старого друга. (С этими словами старик поцеловал меня.) Только не говорите ему, что я плакал. Впрочем, — прибавил он, смеясь, — я плачу от радости. Значит, мой сын и в самом деле снискал славу?
— Причем величайшую славу, уверяю вас.
— Как странно! Если бы кто-то сказал это мне, когда я бранил его за то, что он, вместо того чтобы работать, сидит дома, отбивая такт ногой, и заставляет свою сестру петь наши старые сицилийские мелодии! Выходит, все это предначертано свыше. Все равно, я так хотел бы снова увидеться с ним перед смертью. Ваш друг тоже знаком с моим сыном?
— Разумеется.
— Лично?
— Лично. Мой друг и сам сын видного музыканта.
— В таком случае позовите его: я хочу и ему пожать руку.
Я позвал Жадена, и тот подошел. Он в свою очередь был обласкан и расцелован бедным стариком, который хотел отвезти нас к себе и провести с нами весь день. Но это было невозможно: он ехал за город, а наш распорядок дня был уже установлен. Мы пообещали отцу Беллини заехать к нему на обратном пути, если будем возвращаться через Катанию; после этого он пожал нам руки и уехал. Едва отъехав, он снова позвал меня. Я поспешил к нему.
— Ваше имя? — спросил он. — Я забыл узнать ваше имя.
Я ответил, но мое имя ни о чем ему не говорило. Старик даже собственное дитя знал не как музыканта, а как хорошего сына.
— Александр Дюма, Александр Дюма, — повторил он два-три раза. — Ладно, я запомню, что человек, которого так зовут, привез мне добрые вести от моего... Александр Дюма, прощайте, прощайте! Я запомню ваше имя; прощайте!
Бедный старик! Я уверен, что он не забыл его, ибо известиям, которые я ему привез, суждено было стать последними, полученными им от сына!
После того как мы с ним расстались, проводник повел нас в музей. Этот музей, где хранятся одни древности, был создан в наши дни. К счастью для Катании, в городе нашелся один знатный и богатый сеньор, не знавший, как распорядиться своим богатством, и разбиравшийся в искусстве. Это был дон Игнацио ди Патерно, князь ди Бискари. Он первым вспомнил, что ходит по второму Геркулануму, после чего начались раскопки в таких объемах, как если бы их осуществлял король, но велись они всего лишь частным лицом. Именно он нашел храм Цереры, обнаружил термы, акведуки, базилику, форум и общественные захоронения. Наконец, именно он основал музей, собрав и рассортировав предметы, входящие в его собрание; эти предметы делятся на три категории: древности, объекты естественной истории и диковинки.
К древностям относятся статуи, барельефы, мозаики, колонны, идолы, пенаты и сицилийские вазы.
Почти все статуи восходят к эпохе дурного стиля или упадка; среди них нет ничего по-настоящему примечательного, за исключением огромного торса, принадлежавшего, как считается, статуе Зевса Элевтерия, скульптуры умирающей Пенфесилеи, бюста Антиноя и изваяния кентаврессы, хотя этот последний экспонат представляет ценность скорее как диковинка, нежели как произведение искусства, поскольку все статуи кентавров, которые до сих пор находили, были мужского пола, а кентаврессы обычно встречаются лишь на барельефах и медальонах.
Сицилийские вазы, бесспорно, составляют самую интересную часть музейной коллекции, так как они отличаются бесконечным разнообразием форм и почти все обладают безупречным изяществом.
Что касается идолов, пенатов, светильников и т. п., то они ничем не отличаются от подобных экспонатов других музеев.
Предметы естественной истории относятся к трем царствам природы Сицилии и рассчитаны на искушенных ценителей. Любопытным и интересным для всех мне показался набор вулканических пород с Этны. Почти все эти куски лавы, куда менее красивой и разнообразной, чем лава с Везувия, рыжего цвета, с серыми вкраплениями; это связано с тем, что Этна содержит в себе железа и нашатыря в намного большем количестве, чем серы, мрамора и стекловидных веществ, тогда как в недрах Везувия, напротив, преобладают именно эти минералы.
Наконец, собрание диковинок состоит из доспехов и кирас, а также сарацинских, норманнских и испанских мечей, причем некоторые из них очень дорогие и прекрасной работы.
Кроме того, раньше посетителям показывали шкафчик, где хранилась полная коллекция сицилийских медалей, но однажды, показывая их, хранитель заметил, что в коллекции не хватает пяти наиболее ценных экспонатов, и с тех пор шкафчик всегда закрыт.
Из музея мы направились в кафедральный собор, перейдя через улицу Сан Фердинандо. Я резко окликнул Жалена; он обернулся.
— Возьмите Милорда на поводок, — сказал я ему.
— Зачем?
— Сначала возьмите, а потом я скажу зачем.
Жаден позвал Милорда и засунул свой носовой платок в его ошейник.
— А теперь, — сказал я, — взгляните на окно этой лавки оптика.
На окне лавки сидел кот, приученный смотреть на прохожих сквозь надетые на его нос очки, причем он носил их с весьма важным видом.
— Черт возьми! — вскричал Жаден. — Вам в голову пришла хорошая мысль, ведь этот кот относится к разряду ученых, и он стоил бы нам побольше двух паоло.
В самом деле, Милорд, как и подобает бульдогу, был столь заядлым душителем котов, что мы сочли полезным, напомним, принять на этот счет некоторые меры предосторожности. Вследствие чего уже в Генуе, городе, с которого Милорд начал изводить в Италии кошачий род, нам пришлось вести торг относительно придушенных котов, и с хозяевами двух первых жертв было установлено, что цена кошки обычной породы — серой пятнистой, серо-белой или в рыжую крапинку — составляет самое большее два паоло; разумеется, этот тариф не распространялся на кошек ангорской породы, ученых котов и, наконец, редких экземпляров с двумя головами или с шестью лапами. После этого мы получили за двух генуэзских котов составленную по всем правилам расписку, а к ней раз за разом стали присоединять последующие расписки, чтобы, таким образом, обладать неоспоримыми платежными документами. Всякий раз, когда Милорд совершал очередное убийство и с нас требовали больше двух паоло за его жертву, мы извлекали из кармана эти бумаги и доказывали, что два паоло — наша обычная компенсация в подобных случаях, после чего хозяин кота крайне редко отказывался довольствоваться вознаграждением, которое устраивало большинство пострадавших от бульдога владельцев. Однако, как мы уже говорили, в нашем тарифе были некоторые исключения, и кот, столь величественно носивший очки, естественно, попадал в число таких исключений. Стало быть, Жаден высказал весьма разумную мысль, заявив, что нам пришлось бы заплатить за кота из лавки оптика больше двух паоло, равно как и продемонстрировал похвальную осмотрительность, сделав поводок из своего носового платка.
Благодаря этой мере предосторожности мы благополучно перешли через улицу Сан Фердинандо, так что Милорд, лишившийся на время свободы, похоже, даже не заметил нашего мимолетного беспокойства. Войдя в церковь, мы его отпустили. Больше бояться было нечего.
Эта церковь посвящена святой Агате, которая, как известно, там погребена. Эту мученицу пытали калеными щипцами и отрезали ей груди; и поскольку, подобно Дидоне, святая привыкла сочувствовать тем бедам, от каких ей довелось страдать самой, она чудесным образом излечивает прежде всего болезни груди. Множество серебряных, мраморных и восковых благодарственных табличек, на которых изображены женские груди, свидетельствуют о целительной силе мученицы, а также о вере жителей Катании в прекрасную непорочную деву, выбранную ими своей заступницей.
На клиросе можно увидеть прекрасные дубовые барельефы, восходящие к XV веку и представляющие всю историю святой — с того самого дня, когда она отказалась выйти замуж за Квинциана, и до тех пор, когда ее тело привезли сюда из Константинополя. Самые любопытные из барельефов — это те, где мученицу бьют железными прутьями, где ей отрезают груди и где ее пытают огнем, а также те, где святую исцеляет святой Петр, посетивший ее в тюрьме. За этим следует вторая часть жития, когда мученица становится Божьей избранницей и после ее казни происходят чудеса. На этих барельефах можно увидеть, как святая является Гильберту и велит ему отправиться на поиски ее тела в Константинополь. Гильберт повинуется и находит могилу Агаты. Затем, поскольку для него было затруднительно унести с собой эти драгоценные мощи, он разрезает труп на части, кладет по кусочку в колчан каждого из своих солдат и таким образом доставляет тело в Катанию, причем ничто не затерялось в пути, кроме одной груди, которая, к счастью, была найдена и принесена какой-то девочкой, так что мощи блаженной Агаты, к посрамлению неверных, снова оказались в полном составе.