Лорд Форбс не только одобрил план г-на Джемелларо, но даже решил придать его замыслу больший размах. Он открыл подписку, и первым подписался на 71 000 франков. Благодаря тому, что подписка проводилась под покровительством столь важной персоны, вскоре была собрана необходимая сумма, после чего рядом с домиком г-на Джемелларо, семью годами раньше названным, как уже было сказано, Гратиссимой, лорд Форбс построил здание, состоящее из трех спальных комнат, двух кабинетов и конюшни на шестнадцать лошадей. Именно этот дом, казавшийся дворцом по сравнению с его бедным соседом, был назван в честь своих основателей:
Casa Inglese, или Casa degli Inglesi[27].
В течение всего того времени, пока строили этот новый дом, г-н Джемелларо, которому рабочие могли каждый день доставлять из Николози все, что ему было нужно, обитал в старом доме, где он трижды в день вел термометрические наблюдения. Согласно этим наблюдениям, средняя температура составляла в июле — утром: +3,37°, в полдень: +7°, вечером: +3°, а в среднем: +4,9°; в августе — утром: +2,7°, в полдень: +8,2°, вечером: +3,1°, а в среднем: +4,7°; самая высокая температура достигала + 12,4°; самая низкая опускалась до —0,9°. Эти опыты, как мы уже говорили, производились на высоте в 9 219 футов над уровнем моря.
В настоящее время Гратиссима лежит в развалинах, а Английский дом, с каждым днем приходящий в упадок по вине путешественников, которые в нем останавливаются, в ближайшем будущем грозит предоставить им в качестве приюта разве что четыре стены.
После очередного пятнадцатиминутного привала, во время которого было покончено с последним цыпленком и остатками хлеба, мы вновь покинули Английский дом и оказались на плоскогорье, именуемом, очевидно иносказательно, Пшеничной равниной. Все оно было погребено под снегом, хотя стояло самое теплое время года. Явно проторенная тропа указывала на дорогу, которой следовали путешественники. Мы отклонились от нее, чтобы осмотреть долину del Bue[28], расположенную слева. Ступая по этому нехоженому снегу, мы на каждом шагу увязали в нем примерно на шесть дюймов.
Бычья долина могла бы послужить в Опере великолепной декорацией к аду в "Искушении" или во "Влюбленном дьяволе". Я никогда не видел ничего более печального и унылого, чем эта гигантская бездна с ее уступами черной лавы, которая застыла в разгар своего бега по раскаленной почве. Ни одного дерева, ни одной травинки, никакого мха, ни единого живого существа. Полное отсутствие всякого шума, движения и жизни.
К трем поясам, разделяющим Этну, безусловно, можно было бы добавить четвертый, самый жуткий из всех, — пояс огня.
В глубине Бычьей долины мы увидели под собой, на расстоянии в три-четыре тысячи футов, два потухших вулкана, распахнувших свои одинаковые пасти. Две эти горы высотой в полторы тысячи футов каждая напоминают взрытые кротом бугорки.
Нашему проводнику пришлось проявить всю свою настойчивость, чтобы оторвать нас от созерцания этого зрелища. Мы полностью забыли о том, что нам предстояло проделать не меньше трех десятков миль, чтобы добраться до Катании. Впрочем, Катания лежала у наших ног: казалось, достаточно было протянуть руку, чтобы ее коснуться. Разве можно было поверить, что нас отделяли от нее целых десять льё, о которых твердил проводник?
Мы в очередной раз забрались на мулов и поехали обратно. Четыре часа спустя мы снова оказались в доме г-на Джемелларо. Мы уезжали от него с чувством симпатии, а вернулись с чувством благодарности.
Между тем это один из тех людей, какие забыты властями, не избалованы людским вниманием и не увенчаны никакими лаврами. Господин Джемелларо не является даже член-корреспондентом Института. Впрочем, к счастью, для доброго и милого г-на Джемелларо это не имеет ровно никакого значения.
Мы вернулись в Катанию в одиннадцать часов вечера, а наутро, в пять часов, снова приготовились к отплытию.
СИРАКУЗА
Наше возвращение стало радостью для всего экипажа. Не считая пинка, полученного мной от мула и причинившего мне, по правде сказать, довольно сильную боль, путешествие закончилось благополучно. Каждый матрос расцеловал нам руки, как если бы, подобно Энею, мы вернулись из преисподней. Что касается Милорда, который после истории с котом оптика был, насколько это возможно, лишен увольнения на берег и находился на борту под охраной двух своих приятелей, Джованни и Пьетро, то он пребывал на верху блаженства.
Погода стояла великолепная. С тех пор как закончился шторм, мы не видели в небе ни единого облачка; ветер дул со стороны Калабрии и словно подталкивал нас рукой. Берег, вдоль которого мы следовали, был овеян воспоминаниями. В одном льё от Катании несколько разбросанных камней указывают местоположение древней Гиблы; после Гиблы появляется Симет, сменивший свое прежнее античное название на Джаретту. Некогда, по словам древних, Симет был судоходной рекой; сегодня же по нему не проплыть даже самой маленькой лодке. Зато его воды, куда попадают сернистое масло, а также нефтяные выбросы из Этны, обладают способностью сгущать эту жидкую смолу, вследствие чего в его устье скапливается прекрасный янтарь, который собирают крестьяне и обрабатывают в Катании.
Затем вы встречаете на своем пути озеро Перг, по поверхности которого, по словам Овидия, скользит не меньше лебедей, чем по водам Каистра: озеро спокойное, прозрачное и погруженное в дрему, скрытое лесным пологом и отражающее в своих волнах цветы вечной весны. Это на его берегах резвилась со своими подругами Прозерпина, наполняя свой подол и корзину ирисами, гвоздиками и фиалками, когда ее увидел, полюбил и похитил Плутон, и здесь же невинная целомудренная дева, рвавшая на себе от невыносимого горя платье, оплакивала и потерянные цветы, и свою девственность, над которой нависла угроза.
Вслед за озером появляются земли лестригонов; Лен-тини, сменивший древние Леонтины, жители которых сохранили шкуру Немейского льва, подаренную им Гераклом как герб, когда он основывал их город; Аугуста, построенная на месте древней Мегары, кровавой и постыдной памяти Аугуста, в порту которой были убиты триста слепых солдат, возвращавшихся в 1799 году из Египта. Ну, а затем, после Мегары, открывается Тапс, лежащий у края волн:
Megarosque sinus, Thapsumque jacentem.[29]
Продолжая свой путь, мы заметили, что берег преобразился. Вместо плодородных и слегка покатых полей, с приближением к морю все гуще поросших тростником, из которого была сделана свирель Полифема и заросли которого служили убежищем для любви Акида и Галатеи, вдоль берега высились отвесные скалы, откуда вылетали тысячи гнездившихся там голубей. Увиденный нами около четырех часов вечера крест, водруженный на одном из рифов, напомнил о том, что в этом месте потерпели крушение несколько кораблей. Наконец показались стены Сиракузы, и мы вошли в ее порт под грохот, который производила во время занятий школа барабанщиков. Это было первое разочарование, которое приберегла для нас дочь Архия Коринфянина.
Сиракузы, сошедшие с острова Ортигия на материк, чтобы основать там Ахрадину, Тихею, Неаполь и Олимпий, а затем увидевшие, как одна за другой обращаются в руины четыре ее дочери, вернулись в свою изначальную колыбель. В наши дни это самый обыкновенный город окружностью в пол-льё, в котором обитают сто шестнадцать тысяч душ и который окружен крепостными стенами, бастионами и куртинами, воздвигнутыми Карлом V.
Во времена Страбона Сиракузы насчитывали сто двадцать тысяч жителей, столько же, сколько насчитывает современный город, и имели сто восемьдесят стадий в окружности. Затем, поскольку население Сиракуз возрастало день ото дня и ее стены, а также пять ее городов не могли больше его вмещать, были основаны Акры, Касме-ны, Камарина и Энна.
Во времена Цицерона, при всем увиденном им упадке былого процветания этого города, вот что еще представляли собой Сиракузы.
"Сиракузы, — говорит Цицерон, — самый большой из греческих городов и самый красивый... Ибо он очень выгодно расположен, и как с суши, так и с моря вид его великолепен; его гавани находятся внутри городской черты, к ним то тут, то там прилегают городские здания; имея самостоятельные входы, эти гавани соединяются и сливаются; там, где они соединяются друг с другом, узкий морской пролив отделяет одну часть города, называемую Островом; эта часть сообщается с остальными частями города посредством моста.