Что за благословенные времена, когда пастухи женились на принцессах! Да еще каких принцессах!
ГОТИЧЕСКАЯ ЧАСОВНЯ
Читатель помнит ту маленькую готическую часовню, которую показал мне проводник с высоты Эпиполийско-го холма и на которую я не хотел идти смотреть из-за стоявшей тогда сенегальской жары. Эта часовня принадлежала семейству Сан Флоридио. Построенная одним из предков теперешнего маркиза, она служила прежде всего местом погребения членов этого семейства. Существовало старинное предание об этой часовне, в которой якобы находились не только склепы: ходили слухи о неведомых подземельях, где будто бы укрывался один из графов ди Сан Флоридио в период войн с испанскими арагонцами, войн, во время которых присущий ему патриотизм обрекал его на смерть. По преданию, граф просидел в этом убежище десять лет, и его регулярно кормили там старые слуги, которые с риском для собственной жизни каждую вторую ночь приносили ему в подземелье питье и еду. Граф ди Сан Флоридио десятки раз мог спастись бегством и добраться до Мальты или Франции, но он так и не согласился покинуть Сицилию, не теряя надежды, что для нее пробьет час свободы, и полагая, что ему надлежит быть здесь по первому сигналу.
В 1783 году еще были живы двое отпрысков мужского пола этого семейства: маркиз и граф ди Сан Флоридио. Маркиз жил в Мессине, а граф — в Сиракузе. Маркиз был бездетным вдовцом, и подле него находились только двое слуг: девушка из Катании, лет восемнадцати—двадцати, по имени Терезина, прежде служившая его покойной жене, а также мужчина не старше тридцати лет, которого звали Гаэтано Кантарелло, последний из рода верных слуг, столь убедительно доказавших некогда свою преданность прежнему маркизу и из поколения в поколение проживавших в доме главы семьи. Только этот глава семьи был посвящен в тайну подземелья, тайну, которую он должен был передать своему сыну и которую он хранил в тем большем секрете, что рано или поздно маркизам ди Сан Флоридио, неизменно пребывавшим в стане патриотов, могло снова понадобиться это никому не известное убежище.
В главе, посвященной Мессине, мы рассказывали о землетрясении 1783 года и о его прискорбных последствиях. Маркиз ди Сан Флоридио стал одной из жертв этого печального события. Кровля его дворца обрушилась, и он был убит упавшей балкой; двое его слуг, Терезина и Гаэтано, выжили во время этого бедствия, оставшись целыми и невредимыми, несмотря на то, что Гаэтано, пытавшийся спасти хозяина, как говорили, оставался под развалинами дома больше часа. Таким образом, граф ди Сан Флоридио, представитель младшей ветви рода, оказался главой семейства, унаследовав титул и состояние своего старшего брата. Маркиз, умерший в ту минуту, когда он менее всего этого ожидал, унес тайну часовни с собой в могилу; однако следует сказать, что граф ди Сан Флоридио больше всего сожалел не об этом секрете, а о сумме в 50—60 тысяч серебряных дукатов наличными, которые, как известно, хранились в сундуках покойного и которые, несмотря на многократные поиски, так и не удалось найти. Бедный Кантарелло был в отчаянии из-за этой пропажи, ибо, заявлял он, готовый рвать на себе волосы, ее могли вменить в вину ему. Граф утешал Гаэтано изо всех сил, говоря, что преданность слуг семьи слишком хорошо известна, чтобы его могло коснуться подобное подозрение; в подтверждение своих слов он предложил Гаэтано занять подле него то место, какое тот прежде занимал подле его брата, но Кантарелло ответил, что, потеряв такого хорошего хозяина, он не желает больше никому служить. Тогда граф спросил, известна ли ему тайна часовни; Гаэтано заверил, что он ничего о ней не знает. После этого разговора граф предложил достойному слуге довольно значительную сумму, но тот отказался и удалился в окрестности Катании, и никто больше о нем ничего не слышал. Граф ди Сан Флоридио вступил во владение состоянием брата, которое было огромным, и принял титул маркиза.
С тех пор прошло десять лет, и маркиз ди Сан Флори-дио, заново отстроивший дворец своего брата, летом жил в Мессине, а зимой в Сиракузе; однако, где бы маркиз ни находился, он непременно заказывал в семейной часовне мессу за упокой души покойного. Эту мессу служили в тот самый час, когда произошло трагическое событие, а именно, в девять часов вечера.
Близилась десятая годовщина гибели маркиза, и ее собирались отметить с обычной торжественностью, но в этот раз на службе должен был присутствовать новый персонаж, играющий главную роль в этой истории. Это был молодой граф дон Фердинандо ди Сан Флоридио, которому недавно исполнилось восемнадцать лет и который, только что закончив учебу в колледже Палермо, прибыл домой лишь несколькими днями раньше.
Дон Фердинандо прекрасно знал, что он носит одно из самых славных имен и что ему предстоит стать наследником одного из самых крупных на Сицилии состояний. И потому он старался вести себя как истинный дворянин. Это был красивый молодой человек с иссиня-черными волосами, чей цвет, к сожалению, был скрыт под слоем пудры, которой тогда посыпали волосы, с карими глазами, греческим носом и белоснежными зубами; он ходил подбоченившись, слегка сдвинув шляпу набекрень, и очень любил смеяться над святынями, как это было принято в ту пору; что же касается остального, то юноша был превосходным наездником, искусным фехтовальщиком и плавал как рыба — словом, он умел все, чему учили в колледже для дворянских детей. Правда, говорили, что к этим традиционным занятиям прекрасные дамы Палермо добавили иные уроки, к которым граф Фердинандо пристрастился не меньше, чем к тем, какие он столь блестяще усвоил, хотя эти женские уроки и не значились в школьной программе. Одним словом, молодой, красивый и храбрый граф вернулся в Сиракузу, находясь в том удалом возрасте, когда всякий мужчина полагает, что ему суждено стать героем какого-нибудь романа.
Между тем настала десятая годовщина гибели маркиза. Отец и мать графа за три дня до этого известили сына о предстоящей траурной церемонии, чтобы он к ней подготовился. Дон Фердинандо, который редко посещал церковь и, как мы уже говорили, был отъявленным вольтерьянцем, предпочел бы освободиться от этой повинности, но он понимал, что нельзя уклониться от выполнения родственного долга и что всякая выходка такого рода по отношению к дяде, от которого он получил в наследство сто тысяч ливров годового дохода, была бы крайне неприличной. К тому же молодой человек надеялся, что эта церемония привлечет в маленькую часовню, сколь бы уединенной она ни была, какую-нибудь прекрасную даму из Сиракузы или какую-нибудь хорошенькую крестьянку из Бельведере, и, таким образом, траурный наряд, который ему придется надеть по этому печальному случаю, так или иначе не останется незамеченным. Итак, дон Фердинандо вполне спокойно смирился с обстоятельствами и, посадив отца и мать в дорожные носилки, столь решительно вскочил в свои, словно собирался на бал, где ему предстояло участвовать в кадрили.
Попутно расскажем немного об этом прелестном способе путешествия. На Сицилии существуют лишь три средства передвижения: экипаж, мул и дорожные носилки.
Экипаж в древней Тринакрии представляет собой то же самое, что и в других местах, если не считать того, что он сохранился здесь в виде кареты, а такое несказанно порадовало бы славного герцога де Сен-Симона, если бы, дабы покарать нынешних грешников, Господь позволил ему вернуться на этот свет. Кареты созданы для улиц, по которым можно ездить в каретах, а также для дорог, по которым можно путешествовать в экипаже; в каждом городе найдется то или иное количество проезжих улиц, и я затрудняюсь назвать их число. Что же касается проезжих дорог, то их сосчитать проще, поскольку существует всего одна такая дорога: она ведет из Мессины в Палермо и обратно. Таким образом, если у вас иной маршрут, то вам придется ехать на муле или в дорожных носилках.