Прошли примерно две недели с тех пор, как незнакомец привозил в дом Риццо этого молодого человека или эту молодую женщину (несмотря на объяснения мужчины в плаще, у крестьян остались сомнения относительно пола одного из их гостей).
Понятно, что рассказанное не только не умерило любопытства молодого графа, а лишь еще больше разожгло его; поэтому начиная со следующей ночи он снова был на своем посту; но тот, кого он подстерегал, не явился ни в эту ночь, ни в следующую. Наконец, на третью ночь, седьмую со дня их встречи на проезжей дороге, дон Фердинандо услышал, как заскрипели петельные крюки, входная дверь открылась, а затем закрылась; мгновение спустя внезапно вспыхнул свет фонаря, словно его зажгли в самой церкви; этот фонарь, как и в первый раз, приблизился к исповедальне, и юноша узнал в его свете человека в плаще. Мужчина направился прямо к алтарю, приподнял верхнюю из трех его ступеней, достал оттуда какой-то предмет, который дон Фердинандо не смог разглядеть, подошел к стене и, по-видимому вставив ключ в замочную скважину, приоткрыл проделанную между двумя пилястрами потайную дверь, приведшую в движение часть каменной стены, а затем закрыл за собой эту дверь и исчез.
На этот раз дон Фердинандо вовсе не спал, так что сомневаться не приходилось: перед ним было явно не видение.
Молодой граф принялся размышлять над тем, что ему дальше делать. Если бы все происходило при свете дня, если бы поблизости находились свидетели, готовые рукоплескать его смелости, если бы его воодушевлял какой-нибудь порыв гордости, он дождался бы, когда незнакомец выйдет, подошел бы к нему и со шпагой в руке потребовал бы открыть ему секрет. Но стояла ночь, он был один, и рядом не было никого, кто мог бы одобрить то, как умело он приготовился к бою; поэтому дон Фердинандо прислушался к голосу благоразумия. И вот что подсказал ему этот голос.
Итак, незнакомец встал на колени перед алтарем и приподнял камень; из-под этого камня он достал некий предмет, должно быть ключ, так как с помощью этого предмета он открыл дверь. Уходя, мужчина непременно положит ключ на прежнее место и снова удалится на неделю, а то и больше. Следовательно, молодому графу лучше всего дождаться его ухода и взять ключ, а затем, в свою очередь, открыть дверь и проникнуть в подземелье.
Этот план был чрезвычайно простым, и не приходится удивляться, что он пришел в голову дону Фердинандо и тот остановил на нем свой выбор. При этом дон Фердинандо был в высшей степени храбрым и доблестным молодым человеком, хотя в этом и могли бы усомниться некоторые отчаянные головы, но, как уже было сказано, никто на него в эту минуту не смотрел и потому осторожность взяла верх над гордостью.
В итоге граф прождал около двух часов, но никто так и не появился. Наконец, когда часы пробили четыре часа утра, дверь открылась: человек в плаще вышел с фонарем в руке, снова подошел к алтарю, поднял камень, спрятал ключ, поправил ступеньку таким образом, чтобы нельзя было распознать, что она поднимается и опускается по желанию, вновь прошел в двух шагах от дона Фердинандо, задул огонь в фонаре, как в первый раз, и ушел, закрыв входную дверь; дон Фердинандо остался в церкви один, почти что посвященный в тайну незнакомца.
Как бы велико ни было нетерпение молодого графа, горевшего желанием продолжить это странное приключение, ему пришлось ждать рассвета, ибо он не позаботился захватить с собой фонарь. Впрочем, с каждой минутой этой задержки человек в плаще уходил все дальше, благодаря чему у дона Фердинандо появлялось все больше шансов не оказаться застигнутым врасплох.
Наконец, первые лучи рассвета просочились сквозь расписные окна часовни; дон Фердинандо вышел из исповедальни, подошел к алтарю, приподнял ступеньку, которая поддалась столь же легко, как и под рукой незнакомца, но вначале не увидел ничего похожего на то, что он искал. В конце концов молодой человек заметил в каком-то углублении деревянный стержень, который он потянул на себя и из которого в руку ему выпал небольшой круглый ключ, похожий на ключ для настройки фортепьяно; дон Фердинандо взял его, внимательно рассмотрел, снова поставил ступеньку на место, подошел к стене и, на этот раз не сомневаясь в успехе, в итоге обнаружил в углу пилястры маленькое круглое отверстие, почти незаметное из-за тени, которую отбрасывала колонна. Граф тотчас вставил туда ключ, и дверь повернулась на петельных крюках с неожиданной для ее большого веса легкостью; он увидел перед собой темный коридор, из которого пахнуло сыростью, заставившей его оцепенеть. Но он не заметил там ни единого проблеска света, и оттуда не послышался ни единый звук.
Дон Фердинандо остановился. Было слишком неосмотрительно заходить под эти своды: какая-нибудь яма-ловушка, устроенная на пути, могла жестоко наказать незваного гостя за его любопытство. Поэтому молодой граф вышел из подземелья, закрыл за собой дверь и, удовлетворенный таким началом поисков, вернулся в замок, решив прийти сюда с фонарем следующей ночью и довести свое расследование до конца.
Весь день дон Фердинандо был охвачен легко объяснимым волнением; он то и дело посылал за садовником и расспрашивал его, и всякий раз добрый малый снова и снова рассказывал хозяину одно и то же, как будто тому еще что-то не было известно, но добавлял при этом, что человека в плаще заметили накануне в деревне. Это вполне совпадало с ночным открытием молодого графа и подкрепило его уверенность в том, что это тот же самый человек, которого он видел в часовне.
В десять часов дон Фердинандо вышел из дома, имея при себе потайной фонарь; он был вооружен парой пистолетов и шпагой. Не встретив на своем пути ни души, он добрался до часовни, вошел туда, вновь приподнял ступеньку алтаря, нашел ключ на том же месте, открыл дверь и увидел темный коридор подземелья. На этот раз, имея фонарь, он отважно устремился вперед. Однако, пройдя не более двадцати шагов, он наткнулся на лестницу, а у ее подножия — на закрытую дверь, ключа от которой у него не было. Раздосадованный этим неожиданным препятствием, дон Фердинандо толкнул дверь, чтобы посмотреть, нельзя ли ее открыть. Дверь не сдвинулась с места, и молодой граф понял, что без напильника и клещей взломать замок не удастся. В какой-то миг ему пришло в голову крикнуть, но, отдавая дань истине, мы вынуждены признать, что стоило дону Фердинандо открыть рот, как он замер, невольно содрогнувшись, настолько таинственным и зловещим казалось все, что его окружало, даже звук собственного голоса!
Так что молодой граф медленно вышел из коридора, закрыл за собой дверь, положил ключ на прежнее место и отправился обратно в дом за напильником и клещами.
По дороге он встретил какого-то человека, которого не смог разглядеть в темноте; к тому же, увидев его, этот человек перешел на другую сторону, а когда дон Фердинандо приблизился к незнакомцу, тот, не дожидаясь его, бросился вправо и, подобно призраку, исчез в зарослях папируса и камыша, прилегавших к дороге.
Дон Фердинандо пошел дальше, не придав особого значения этой встрече, вполне, впрочем, естественной: по сицилийским дорогам бродит немало людей, которые не желают, чтобы вы заговаривали с ними ночью, коль скоро они сами с вами не заговаривают. Тем не менее, как успел заметить молодой граф, на человеке, которого он встретил, был такой же широкий плащ, как на незнакомце из часовни. Подозрение, промелькнувшее в уме дона Фердинандо, стало еще одним доводом к тому, чтобы той же ночью довести дело до конца. Вдобавок молодой граф в течение нескольких дней делал себе множество мелких уступок, которые временами казались ему малодушными, и потому он твердо решил завершить начатое и ни перед чем не отступать.