Дон Фердинандо не нашел в доме ни напильника, ни клещей, но отыскал лом, а это было почти то же самое, если не считать, что, вместо того чтобы открыть вторую дверь, ему следовало теперь просто-напросто ее взломать. Впрочем, в том состоянии, в каком он находился, ему, понятно, было уже неважно, каким образом эта дверь откроется, лишь бы только она открылась. Вооружившись этим новым инструментом, а также сменив свечу в фонаре, дон Фердинандо поспешил обратно в часовню.
Казалось, все выглядело точно так же, как в момент его ухода. Входная дверь была заперта на два оборота ключа, как он ее закрыл. Граф вошел в церковь, подошел к алтарю, приподнял ступеньку, вытащил стержень, встряхнул его, но безрезультатно: ключа там уже не было; очевидно, незнакомец явился сюда во время его отсутствия и теперь находился в подземелье.
На этот раз, как мы говорили, дон Фердинандо был преисполнен решимости не отступать ни перед чем; он выпрямился, бледный, но спокойный, осмотрел запальные устройства своих пистолетов, убедился в том, что шпага, висящая у него на боку, свободно вынимается из ножен, и, подойдя к стене, прислушался, не доносится ли оттуда какой-нибудь шум; однако в тот миг, когда дон Фердинандо приложил ухо к замочной скважине, дверь открылась, и он оказался лицом к лицу с человеком в плаще.
Оба невольно сделали шаг назад и осветили друг друга фонарями, которые каждый из них держал в руке. Человек в плаще тотчас же увидел, что тот, кто стоит перед ним, еще почти мальчик, и по его лицу промелькнула презрительная улыбка. Дон Фердинандо заметил эту улыбку, понял, чем она вызвана, и решил доказать незнакомцу, что тот ошибается на его счет и что он настоящий мужчина.
За этим последовала пауза, во время которой оба обнажили шпаги, ибо незнакомец тоже прятал под плащом шпагу; однако у него не было пистолетов.
— Кто вы, сударь? — властно спросил дон Фердинандо, первым нарушив тишину. — И что вы делаете в этот час в часовне?
— А сами-то вы что тут делаете, юный господин? — ответил, ухмыляясь, незнакомец. — И кто вы такой, скажите на милость, чтобы говорить со мной таким тоном?
— Я дон Фердинандо, сын маркиза ди Сан Флоридио, и эта часовня принадлежит моей семье.
— Дон Фердинандо, сын маркиза ди Сан Флоридио! — с удивлением повторил незнакомец. — И как же вы оказались здесь в такое время?
— Вы забываете, что вопросы надлежит задавать мне. Как вы сами здесь оказались?
— А это, мой юный господин, — ответил незнакомец, выйдя из коридора, заперев дверь и положив ключ в карман, — это тайна, которую, с вашего позволения, я сохраню при себе, так как она касается только меня.
— Все, что происходит в моих владениях, касается меня, сударь, — возразил дон Фердинандо, — выбирайте: тайна или жизнь!
С этими словами он поднес острие шпаги к лицу незнакомца, который, увидев блеск клинка, тут же отвел оружие юноши своей шпагой.
— О-о! — воскликнул молодой граф, распознав, хотя это движение и было молниеносным, по тому, каким странным способом отразил удар противник, что он вовсе не силен в искусстве фехтования. — Вы отнюдь не дворянин, любезнейший, раз не умеете обращаться со шпагой; вы всего-навсего мужлан, а это совсем другое дело. Откройте свою тайну, или я велю вас повесить.
Человек в плаще взревел от ярости; однако, сделав шаг вперед, точно готовый броситься на юного графа, он остановился и сдержался.
— Послушайте, — произнес он с изрядным хладнокровием, — послушайте, господин граф, мне очень хочется вас пощадить из-за имени, которое вы носите, но я не смогу это сделать, если вы будете продолжать допытываться, зачем я сюда пришел. Немедленно уходите отсюда, забудьте то, что вы здесь видели, и перестаньте ходить в эту часовню, а также поклянитесь на этом алтаре, что никто никогда не узнает, что вы меня тут встретили. Я знаю, что Сан Флоридио — люди чести, и вы сдержите свое обещание. При этом условии я сохраню вам жизнь.
На этот раз пришел в ярость дон Фердинандо.
— Мерзавец! — вскричал он. — Ты угрожаешь, тогда как тебе следует дрожать! Ты задаешь вопросы, тогда как тебе следует отвечать! Кто ты такой? Что тебе здесь нужно? Куда ведет эта дверь? Отвечай, или ты умрешь.
Граф во второй раз приставил шпагу к груди незнакомца.
На этот раз человек в плаще не ограничился тем, что просто отвел шпагу, а дал отпор, отшвырнув далеко от себя свой фонарь, чтобы укрыться, насколько это было возможно, от ударов противника; однако дон Фердинандо, протянув к незнакомцу левую руку, освещал его своим фонарем, и между силой с одной стороны и ловкостью с другой разгорелся страшный бой. Перед лицом опасности молодой граф обрел все свое мужество; в течение нескольких мгновений он ограничивался тем, что ловко и в то же время хладнокровно отражал неумелые удары неприятеля, а затем в свою очередь атаковал соперника, используя свое превосходство в умении владеть шпагой, заставил его податься назад и прижал к колонне; наконец, видя, что противнику больше некуда отступать, дон Фердинандо нанес ему в грудь такой сильный удар шпагой, что острие клинка не только пронзило тело незнакомца насквозь, но и уперлось в колонну. Молодой человек тут же сделал шаг назад, потянув к себе шпагу, и вновь принял положение к бою.
Ненадолго опять воцарилась мертвая тишина; в это время дон Фердинандо, осветив незнакомца фонарем, увидел, что тот схватился левой рукой за грудь, тогда как его правая рука, не в силах удержать шпагу, медленно опустилась и выронила оружие; наконец раненый начал медленно оседать и упал на колени, воскликнув:
— Я умираю!
— Если вы ранены так тяжело, как говорите, — не двигаясь с места, произнес дон Фердинандо, опасавшийся обмана, — то, по-моему, вам не грех подумать о своей душе, которая, как мне кажется, еще не пребывает в состоянии полной благодати. Поэтому, если у вас есть какая-то тайна, я советую вам не медлить; если эту тайну можно открыть мне, то я здесь; если же ее можно доверить лишь священнику, только скажите, и я за ним схожу.
— Да, — ответил умирающий, — у меня есть тайна, причем эта тайна имеет к вам непосредственное отношение, в том случае, если, как вами было сказано, вы сын маркиза ди Сан Флоридио.
— Я сказал это и повторю еще раз: я дон Фердинандо, граф ди Сан Флоридио, единственный наследник в семье.
— Подойдите к алтарю и поклянитесь мне в этом на распятии.
Сначала граф рассердился при мысли, что какой-то мужлан отказывается поверить ему на слово, но затем, решив, что ему подобает проявить определенную снисходительность по отношению к человеку, умирающему от его руки, подошел к алтарю, поднялся по его ступеням и дал требуемую клятву.
— Хорошо, — сказал раненый, — а теперь подойдите ко мне, господин граф, и возьмите этот ключ.
Молодой человек живо приблизился, протянул руку, и умирающий вложил в нее ключ. Граф определил на ощупь, что это не был ключ от потайной двери.
— Что это за ключ? — спросил он
— Вы отправитесь в Карлентини, — ответил умирающий, уклоняясь от ответа на вопрос, — отыщете дом Гаэтано Кантарелло и один войдете в этот дом, один, слышите? В спальне, у подножия кровати, вы найдете каменную плиту, на которой вырезан крест; под этой плитой лежит шкатулка, а в этой шкатулке — шестьдесят тысяч дукатов; возьмите их: это ваши деньги.
— Что значит вся эта история? — спросил граф. — Разве я вас знаю? Разве я хочу получить от вас наследство?
— Эти шестьдесят тысяч дукатов принадлежат вам, господин граф, так как они были украдены у вашего дяди, маркиза Сан Флоридио из Мессины. Их украл я, Гаэтано Кантарелло, его слуга; это не наследство, а возвращение украденного.
— Наследство или возвращение украденного, мне все равно! — вскричал молодой человек. — Я пришел сюда не за этими шестьюдесятью тысячами дукатов и хочу узнать не эту тайну. Держите, — прибавил граф, отдавая Кантарелло ключ, — вот ключ от вашего дома, дайте мне взамен ключ от этой двери.
И он указал пальцем на дверь в конце коридора.
— Возьмите его сами, — сказал Гаэтано слабеющим голосом, — так как у меня не хватает сил вам его передать: он здесь, здесь, в этом кармане.