Дон Фердинандо доверчиво приблизился и склонился над умирающим, но тот с предсмертной отчаянной силой внезапно схватил его левой рукой и, подобрав правой рукой шпагу, нанес ему удар, скользнувший, к счастью, по одному из ребер и лишь слегка ранивший молодого графа.
— А! Презренный предатель! — вскричал тот, выхватывая из-за пояса пистолет и в упор стреляя в Кантарелло. — Умри же, как нечестивец и как собака, раз ты не хочешь покаяться, как христианин и как человек.
Кантарелло упал навзничь. На этот раз он был мертв.
Дон Фердинандо подошел к нему, держа в руке второй пистолет, ибо он опасался нового обмана; затем, убедившись в том, что ему больше нечего бояться, он тщательно обыскал убитого, но не нашел ключа от потайной двери ни в одном из его карманов. Вероятно, во время схватки Кантарелло забросил ключ себе за спину, надеясь таким образом скрыть его от противника.
Тогда дон Фердинандо подобрал свой фонарь, который он обронил, и принялся искать ключ, все время ускользавший от него столь странным образом. Через несколько минут молодой человек, ослабевший от потери крови, почувствовал шум в голове, точно все колокола часовни зазвонили одновременно; колонны, поддерживавшие свод, казалось оторвались от земли и закружились вокруг; ему почудилось, будто стены часовни придвинулись и давят на него, словно могильные плиты. Дон Фердинандо ринулся к двери часовни, чтобы вдохнуть чистого свежего утреннего воздуха, но стоило ему сделать десять шагов в этом направлении, как он упал, потеряв сознание.
КАРМЕЛА
Когда дон Фердинандо пришел в себя, он лежал в своей комнате в замке Бельведере, его мать плакала возле него, маркиз мерил комнату большими шагами, а врач собирался в пятый раз пустить больному кровь. Садовник, у которого молодой граф очень часто наводил справки о человеке в плаще, встревожился, когда его хозяин вышел из дома один в столь поздний час; он последовал за ним, держась поодаль, услышал пистолетный выстрел, вошел в церковь и обнаружил дона Фердинандо лежащим без чувств, а Кантарелло убитым.
Прежде всего молодой граф осведомился о том, нашелся ли ключ. Маркиз и маркиза переглянулись с тревогой.
— Успокойтесь, — сказал врач, — не удивительно, что после такого тяжелого ранения больной немного бредит.
— Я совершенно спокоен и прекрасно понимаю, что говорю, — произнес дон Фердинандо, — я спросил, нашли ли ключ от потайной комнаты, маленький ключ, похожий на ключ для настройки фортепьяно.
— О мое бедное дитя! — вскричала маркиза, сложив руки и подняв глаза к небу.
— Успокойтесь, сударыня, — ответил врач, — это кратковременный бред, и после пятого кровопускания...
— Идите к черту с вашим кровопусканием, доктор! Вы выпустили из меня больше крови своим проклятым ланцетом, чем мерзавец Кантарелло своей шпагой.
— Да он сошел с ума! Он сошел с ума! — воскликнула маркиза.
— В любом случае, — продолжал молодой граф, — в любом случае, дражайший отец, мое безумие не повредит вашим интересам, так как я отыскал для вас шестьдесят тысяч дукатов, которые вы считали потерянными; они находятся в Карлентини, у подножия кровати Кантарелло, под плитой, помеченной крестом; вы можете за ними послать и тогда поймете, безумец ли я. Эй! Оставьте-ка меня в покое, доктор, я нуждаюсь сейчас в хорошем жареном цыпленке и бутылке бордо, а не в ваших кровопусканиях.
Теперь уже врач, в свою очередь, поднял глаза к небу.
— Мое дитя, мое дорогое дитя! — вскричала маркиза. — Неужели ты хочешь, чтобы я умерла от горя?
— Кровопускание категорически необходимо? — спросил маркиз.
— Категорически.
— Что ж! Остается позвать четырех слуг, которые станут силой удерживать его в постели, пока вы будете производить операцию.
— О Господи! — вздохнул граф. — Во всем этом нет надобности. Скажите, госпожа маркиза, вам будет очень приятно, если я соглашусь, чтобы мне пустили кровь?
— Конечно, раз они говорят, что это пойдет тебе на пользу.
— Ну что ж, держите, доктор, вот моя рука; но это последнее кровопускание, не так ли?
— Да, — ответил врач, — да, если от него очистится голова и пройдет бред.
— В таком случае будьте покойны, — сказал граф, — голова очистится, и бред больше не повторится; начинайте, доктор, начинайте.
Врач произвел операцию; но поскольку больной уже страшно ослабел, он не смог вынести очередной потери крови и во второй раз лишился чувств; правда, этот новый обморок продолжался всего несколько минут.
В то время как дону Фердинандо столь нещадно и вопреки его воле делали кровопускание, он обдумал свое положение: молодой человек понимал, что, стоит ему снова заговорить о ключе для настройки фортепьяно, спрятанных деньгах и потайной двери, как все решат, что он еще бредит, и будут пускать ему кровь снова и снова, пока он не испустит дух. Поэтому он решил больше не говорить ни о чем подобном и, полагаясь только на себя, самому довести начатое дело до конца.
Так что, когда молодой граф пришел в сознание, он пребывал в совершенно спокойном расположении духа; дон Фердинандо поцеловал свою матушку, почтительно приветствовал маркиза и протянул руку доктору, говоря, что он прекрасно понимает, что обязан жизнью его великому врачебному искусству. Услышав это, врач заявил, что бред полностью прошел и теперь он ручается за больного.
После этого дон Фердинандо рискнул подробнее расспросить о том, как его нашли; он узнал, что за ним следил садовник, который, войдя в церковь, обнаружил его лежащим в десяти шагах от противника, причем в состоянии немногим лучше, чем у Кантарелло. Эти вопросы со стороны раненого повлекли за собой другие, как не трудно понять, уже со стороны маркиза и маркизы; однако дон Фердинандо ограничился скупым ответом, что он зашел в церковь из чистого любопытства, так как ему послышался какой-то шум, доносившийся оттуда, и там на него напал мужчина высокого роста, которого он, по-видимому, убил. Молодой человек добавил, что было бы весьма желательно поблагодарить честного садовника за его рвение и что он просит, чтобы Пеппино было позволено навестить его. Больному пообещали, что на следующий день, если он по-прежнему будет идти на поправку, ему доставят это удовольствие.
В тот же вечер, когда маркиз с маркизой, воспользовавшись тем, что их сын ненадолго заснул, отправились ужинать, и дон Фердинандо, проснувшись, оказался один, он услышал за дверью голос Пеппино, пришедшего справиться о здоровье своего молодого хозяина. Дон Фердинандо тотчас же позвал лакея и велел пригласить садовника. Дежуривший слуга колебался, ибо маркиза запретила впускать к ее сыну кого бы то ни было, но дон Фердинандо повторил приказ таким повелительным тоном, что лакей впустил садовника после того, как больной дал обещание тут же отправить его обратно.
— Пеппино, — сказал дон Фердинандо, как только дверь закрылась, — ты славный малый, и мне жаль, что прежде я не доверял тебе в большей степени. Ты можешь заработать сто унций, если будешь повиноваться мне и никому, кроме меня.
— Говорите, наш молодой синьор, — промолвил в ответ садовник.
— Что сделали с человеком, которого я убил?
— Покойника отвезли в сельскую церковь, где он выставлен на обозрение, чтобы его опознали.
— И его опознали?
— Да.
— Как кого?
— Как человека в плаще, время от времени приезжавшего к Риццо.
— А как его имя?
— Оно неизвестно.
— Хорошо. Покойника обыскали?
— Да, но нашли при нем только деньги, трут, огниво и кремень. Все эти предметы выставлены у судьи.
— Нет ли среди этих предметов ключа?
— По-моему, нет.
— Сходи к судье, внимательнейшим образом рассмотри эти предметы и, если ключ там, снова приходи сюда, чтобы рассказать мне, как он выглядит. Если его там нет, ступай в часовню и очень тщательно обыщи место вокруг колонны, возле которой обнаружили мертвого: ты найдешь там два ключа.
— Два?
— Да; один из них выглядит примерно так же, как ключ от этого секретера; другой... подними крышку этого клавесина; да, так, и дай мне металлический инструмент, который должен лежать в одном из его отделений; хорошо, это он; так вот, другой ключ выглядит примерно так же, как этот. Тебе ясно?