"Да, спрашиваю".
"Разве вы, ваше превосходительство, не слышали о Луиджи Лане?"
"О Луиджи Лане? Кто этот человек?"
"Этот человек, ваше превосходительство, самый страшный разбойник, когда-либо живший на Сицилии".
"Неужели?" — спросил иностранец тем же насмешливым тоном.
"Не говоря уж о том, что он сейчас очень сердит, — продолжал хозяин гостиницы, — и, я ручаюсь, никому не даст пощады".
"На что же он сердится, метр Гаэтано? Ну-ка, расскажите".
"На то, что сейчас судят одного из членов его шайки".
"Где же?"
"Прямо здесь, ваше превосходительство".
"И этот негодяй будет осужден?"
"Боюсь, что да, ваше превосходительство".
"Почему же вы этого боитесь, метр Гаэтано?"
"Почему, ваше превосходительство? Да потому, что Луиджи Лана способен в отместку спалить весь Кастро Джованни".
Иностранец вновь рассмеялся.
"Могу ли я узнать, над чем вы смеетесь, ваше превосходительство?" — спросил ошеломленный трактирщик.
"Я смеюсь над тем, что один храбрый человек наводит ужас на восемь или десять тысяч таких трусов, как вы, — с еще большим презрением ответил иностранец. — И вы полагаете, — продолжал он, выдержав минутную паузу, — что этот человек будет осужден?"
"Я в этом не сомневаюсь, ваше превосходительство".
"Жаль, что я не приехал раньше, — произнес иностранец, как бы разговаривая сам с собой, — я был бы не прочь взглянуть, как будет выглядеть этот негодяй, когда ему вынесут приговор".
"Может быть, еще не поздно, — сказал метр Гаэтано, — и если вы, ваше превосходительство, желаете развлечься, пока будет готовиться ужин, я напишу записку судье Бартоломео, кумом которого я имею честь быть, и у меня нет сомнений, что благодаря моей рекомендации он посадит ваше превосходительство туда же, где сидят адвокаты".
"Спасибо, милейший господин Пакка, — ответил иностранец, вставая и направляясь к двери, — спасибо, но, пожалуй, уже слишком поздно. Я слышу на улице громкие крики возвращающихся людей; наверное, приговор уже оглашен".
В самом деле, толпа, десять минут назад теснившаяся возле здания суда, теперь заполнила все улицы, и слова: "К смертной казни! К смертной казни!", повторяемые пятью или шестью тысячами голосов, гремели, словно гроза, разразившаяся над городом.
Несмотря на то что обвиняемый, не сумевший предъявить ни одного свидетеля защиты, неоднократно отрицал свою вину, его приговорили к смертной казни через повешение.
Молодой полковник стоял на пороге до тех пор, пока толпа, на которую он смотрел, хмуря брови и покусывая усы, не разошлась; затем, когда улица опустела, не считая нескольких кучек людей, видневшихся там и сям, он повернулся к хозяину гостиницы, который почтительно держался за его спиной и вставал на цыпочки, пытаясь что-нибудь разглядеть поверх его плеча.
"Как вы думаете, милейший господин Пакка, когда казнят этого человека?" — осведомился иностранец.
"Наверное, послезавтра утром, — ответил г-н Гаэтано, — сегодня — приговор, ночью — исповедь, завтра — тюремная церковь, послезавтра — виселица".
"В котором часу?"
"Около восьми часов утра — это обычное время".
"По правде сказать, у меня возникло одно желание", — сказал полковник.
"Какое, ваше превосходительство?"
"Я не видел, как судили этого негодяя, но, по крайней мере, могу увидеть, как его повесят".
"Нет ничего проще; вы можете, ваше превосходительство, уехать завтра утром, навестить своего друга князя ди Патерно и вернуться сюда завтра вечером".
"Вы говорите, словно святой Иоанн Златоуст, милейший господин Пакка, — ответил полковник, одергивая выступавшее из его красного мундира батистовое жабо, — и я последую вашему совету. А теперь займитесь-ка моим ужином и моей комнатой; постарайтесь, чтобы все это было если и не отличным, то хотя бы сносным; как вы советуете, я уеду завтра утром и вернусь завтра вечером. А вы тем временем раздобудьте мне какое-нибудь хорошее место, откуда я мог бы увидеть казнь: скажем, какое-нибудь окно; я заплачу за него любую цену".
"Я сделаю больше этого, ваше превосходительство".
"Что же вы сделаете, любезнейший господин Пакка?"
"Известно ли вашему превосходительству, что судья, так уж заведено, наблюдает за казнью, сидя на помосте?"
"О! Так заведено? Нет, я этого не знал. Но не суть важно, продолжайте".
"Так вот! Я попрошу у судьи, кумом которого, как, помнится, мною уже было сказано, я имею честь быть, место рядом с ним для вашего превосходительства".
"Чудесно, господин Гаэтано! А я обещаю, коль скоро вы сумеете раздобыть мне это место, что я не стану проверять поданный вами счет, а буду полагаться на общую сумму".
"Хорошо, хорошо, — сказал метр Гаэтано, — я понимаю, что все это, разумеется, уладится, и вы, ваше превосходительство, уедете из моего дома довольный, надеюсь, и хозяином, и гостиницей".
"Я также на это надеюсь, любезнейший господин Пакка, но в ожидании ужина, который, я боюсь, заставит себя ждать, нет ли у вас чего-нибудь почитать, чтобы я мог развлечься?"
"Конечно, ваше превосходительство, конечно, — ответил метр Гаэтано, открывая шкаф, где пылилось несколько старых потрепанных книг. — Вот "Путеводитель по Сицилии" знаменитого доктора Франческо Феррары; вот два тома "Легкой поэзии" аббата Мели; вот "Научное сочинение о сглазе" маэстро Николао Валлетты, а вот "История страшного разбойника Луиджи Ланы" с его портретом, написанным с натуры..."
"Ах, черт возьми! Любезнейший хозяин, дайте-ка мне эту книгу, прошу вас, мне не терпится посмотреть, в каком виде его изобразили".
"Держите, ваше превосходительство, держите".
"Тьфу ты... А известно ли вам, что ваш приятель Луиджи Лана — препротивный господин с длинными усами, глазами навыкате, растрепанными волосами, шляпой в форме сахарной головы и пистолетами за поясом?"
"Что ж! Эта копия, сколь бы ужасной она ни была, ничто в сравнении с оригиналом".
"Неужели?"
"Я могу поклясться вашему превосходительству".
"Стало быть, вы его видели, милейший господин Пак-ка?" — спросил молодой полковник, качаясь на стуле и в высшей степени насмешливо глядя на хозяина гостиницы.
"Нет, ваше превосходительство, сам я его не видел, но у меня останавливались бедняги-путешественники, на свою беду повстречавшие Луиджи, и они описали мне его с головы до пят".
"Ба! Должно быть, страх затуманил им глаза, и они сильно сгустили краски. Так или иначе, любезнейший хозяин, теперь, когда я получил то, что желал, займитесь-ка моим ужином, пожалуйста, а я тем временем посмотрю, соответствуют ли деяния этого грозного разбойника его облику".
"Немедленно, ваше превосходительство, немедленно".
Путешественник кивнул, показывая, что он отлично знает, как ему следует относиться к итальянскому subito[48], и, растянувшись на двух стульях, с типично южной небрежностью собрался приступить к чтению.
По-видимому, несмотря на презрение, с которым полковник открыл книгу, описанные в ней приключения показались ему довольно интересными, ибо, когда метр Гаэтано вернулся через полчаса, он застал его в той же позе и за тем же занятием.
Пока полковник проводил время с пользой, метр Гаэтано тоже не терял времени напрасно. Поговорив с господином, он стал разговаривать со слугами и узнал от одного из них, что путешественник, которого он имел честь приютить у себя, это молодой мальтиец, обладавший состоянием в сто тысяч ливров годового дохода и купивший в Англии полк. Оставалось выяснить имя иностранца. Владелец гостиницы "Циклоп" придумал очень простой способ это узнать: как водится в Италии, он принес молодому постояльцу свою книгу учета и попросил его расписаться в ней.
Услышав, что кто-то остановился рядом, полковник поднял глаза и увидел хозяина; заметив книгу учета, он понял, чего от него хотят, протянул руку, взял перо и написал три слова в том месте, на которое указывал палец метра Гаэтано: "Полковник Санта Кроне".
Метр Гаэтано был очень доволен: он выяснил все, что ему хотелось знать.
"А теперь, — сказал он, — если вашему превосходительство угодно сесть за стол, то суп уже подан".
"О-о! — воскликнул молодой офицер. — Почему же вы не сказали мне об этом раньше, любезнейший господин Пакка, я избавил бы вас от труда заново накрывать на стол".