Неаполь тиранит Палермо, и это правда; возможно, так происходит потому, что Неаполь завидует ему. Но какое Палермо дело до тирании Неаполя? Неаполь может присвоить его деньги, Неаполь может сделать бесплодными его поля, Неаполь может разрушить его стены, но Неаполь не сможет отнять у него Марину, омываемую морем, ветер греко, освежающий его по вечерам, и пальмы, дающие ему тень по утрам, а также апельсиновые деревья, вечно наполняющие его своим благоуханием, и вечные любовные страсти, убаюкивающие его своими грезами, если они не возбуждают его своей явью.
Обычно говорят: "Увидеть Неаполь и умереть". А надо бы говорить: "Увидеть Палермо и жить".
В девять часов вечера в воздух взмыла ракета, и праздник прервался. Это был сигнал к фейерверку, начавшемуся перед дворцом Бутера.
Князь ди Бутера — один из знатных вельмож прошлого столетия, оставивший о себе больше всего воспоминаний у народа Сицилии, где, как и повсюду, знатных вельмож становится все меньше.
Когда фейерверк закончился, гуляющие разделились: одни остались на Марине, а другие потянулись к Флоре. Мы были в числе последних и минут через пять оказались у ворот этого парка, который считается одним из красивейших ботанических садов мира.
Он был прекрасно освещен; разноцветные фонари висели на ветвях деревьев, а на перекрестках, где танцевали буржуа и простолюдины, играли городские оркестры. На повороте аллеи барон сжал мою руку: мимо нас проходили молодая женщина и еще довольно молодой мужчина. Женщина была той самой дамочкой, с которой он философствовал накануне; ее кавалер был тем самым мужчиной в халате, которого он видел в кабинете. Ни тот, ни другая, казалось, не узнали моего спутника и смотрели друг на друга с обожанием.
Мы оставались во Флоре до десяти часов; в десять часов двери кафедрального собора открываются и оттуда выходят члены различных братств и корпораций, неся раки и мощи святых мужского и женского пола, которые оказываются здесь в полном сборе. Мы не собирались пропускать это зрелище и потому направились к кафедральному собору, добравшись туда с большим трудом из-за наплыва людей.
Собор — это великолепное здание XII века наполовину норманнской, наполовину сарацинской постройки, радующее глаз множеством восхитительных деталей, которые отличаются изумительной отделкой и сплошь украшены резьбой, зубцами и фестонами, словно шитье по мрамору; двери собора были открыты для всех, и от клироса, освещенного сверху донизу люстрами, которые свисали с потолка, располагаясь одна над другой, исходил ослепительный свет: нигде я не видел ничего подобного. Мы обошли собор три или четыре раза, время от времени останавливаясь, чтобы сосчитать колонны из восточного гранита, подпирающие свод (их оказалось восемьдесят), и мраморные и порфировые гробницы, где покоятся несколько бывших властителей Сицилии[54]. Этот осмотр занял полтора часа, после чего, поскольку близилась полночь, мы снова сели в экипаж и приказали отвезти нас на корсо, которое начинается в полночь и происходит на улице дель Кассаро.
Это самая красивая улица в Палермо, проходящая через весь город, вследствие чего ее длина от одного конца до другого составляет, вероятно, пол-льё. Когда эмиры обосновались в Палермо, они сделали своей резиденцией старинный замок, расположенный на окраине восточной части города, укрепили его и дали ему имя Аль Касса р; отсюда и происходит современное название улицы — Кассаро. Она называется также улицей Толедо, наподобие фешенебельной улицы Неаполя.
Эта улица пересекается крестообразно с другой улицей, которую проложил вице-король Македа и которой он дал свое имя, утраченное ею впоследствии и замененное на Страда Нуова. Две эти улицы образуют в месте своего пересечения площадь, по четырем сторонам которой стоят четыре похожих дворца, украшенных статуями вице-королей.
Представьте себе эту бесконечную улицу дель Кассаро, иллюминированную с одного ее конца до другого, причем светильниками, установленными не в окнах, а на деревянных арках и стойках, на которые я обратил внимание еще днем; заполненную с одного ее конца до другого каретами всякого рода князей, герцогов, маркизов, графов и баронов, которых в городе имеется множество; в этих каретах сидят прекраснейшие женщины Палермо, одетые в свои парадные платья; по обеим сторонам улицы двумя плотными рядами стоят простолюдины, прячущие под своими праздничными нарядами повседневные рубища; на всех балконах толпятся зрители, во всех окнах развеваются флаги, отовсюду слышится музыка, которую играют невидимые оркестры, — представьте себе все это, и вы поймете, что такое ночное корсо святой Розалии.
В разгар одного из подобных праздников разразилась революция 1820 года. Князь делла Каттолика решил подавить ее и направил против народа несколько неаполитанских полков, из которых состоял гарнизон Палермо. Но люди ринулись к солдатам и, прежде чем те успели дать второй залп, сбили их с ног, разоружили, рассеяли и растерзали. После этого мятежники принялись расхаживать по городу, крича: "Смерть князю делла Каттолика!" Услышав эти крики, князь укрылся в загородном доме одного из своих друзей, находившемся в трех льё от Палермо, в предгорье Багерии, но в погоне за ним чернь добралась и туда. Князь перебегал из комнаты в комнату, как загнанный зверь, и, наконец, забился между двумя матрасами. Простолюдины вошли в комнату, где он затаился, стали рыскать по всем углам, но, так и не найдя его, ушли. Не слыша больше никакого шума, князь делла Каттолика решил, что он остался один, и рискнул выбраться из своего укрытия, но какой-то ребенок, прятавшийся за дверью, увидел князя, позвал тех, кто его преследовал, и князь был убит.
Князь делла Каттолика был одним из самых знатных вельмож Палермо, как и князь ди Бутера, но, в отличие от него, он далеко не пользовался популярностью и любовью народа; оба князя разорились из-за своей неописуемой расточительности, но князь ди Бутера так никогда об этом и не узнал и, скорее всего, умер, не догадываясь о том, что он обеднел, ибо его фермеры продолжали по единодушному согласию выплачивать ему огромную арендную плату, а если ее недоставало, то стоило лишь его управляющему написать им: "Князь нуждается в деньгах", как его касса наполнялась словно по волшебству, ибо в подобных случаях эти славные люди продавали все, вплоть до своих свадебных украшений. Князь делла Каттолика, напротив, без конца воевал со своими кредиторами; так что сразу после одного роскошного празднества, которое князь устроил при дворе, король Фердинанд, видя, что князь пребывает в полной растерянности, своим указом предоставил ему право выплачивать все его долги в течение восьмидесяти лет. Благодаря королевскому указу князь делла Каттолика отделался от своих кредиторов.
Поскольку князь ди Бутера умер за несколько лет до этого мятежа, потребовалось личное вмешательство престарелого князя ди Патерно, наряду с ним самого популярного на Сицилии человека, чтобы успокоить умы и прекратить массовые убийства. Более того, когда генерал Пепе, явившийся от имени временного правительства, подошел со своими войсками к Палермо, князь добился, чтобы между обеими сторонами было заключено соглашение. Жители Палермо, желая придать этому документу силу договора и не давать впоследствии повода считать его капитуляцией, потребовали, чтобы соглашение было составлено и подписано за пределами острова. И в самом деле, условия договора обсуждались, принимались и подписывались на американском корабле, стоявшем на якоре в порту. Один из пунктов договора гласил, что в город неаполитанцы должны войти без барабанного боя. У ворот города тамбурмажор как бы по привычке дал традиционный сигнал, после чего начался марш; в тот же миг какой-то оказавшийся там простолюдин бросился к находившемуся ближе всего к нему барабанщику и ножом проколол его барабан. Этого человека хотели задержать, но весь город мгновенно пришел в волнение, готовый снова взбунтоваться. Генерал Пепе тотчас же приказал музыкантам засунуть барабанные палочки за поясной ремень, и условие, выдвинутое жителями Палермо, было безоговорочно выполнено, если не считать этого мимолетного нарушения.