Стася
Нежные поцелуи вдоль щиколотки и по изгибу стопы – вот что меня из дремоты вытягивает.
Боже! Я в буквальном смысле, заставляю себя открыть глаза. Ведь в голове материализовалось четкое понимание того, где нахожусь в данный момент. Тема стоит на коленях у кровати и с порочной улыбкой на лице, целует мои ноги, поднимаясь все выше и выше. Мамочки! Поджимаю под себя голые ножки.
- Вот ты и открыла глаза. Я уже начал гадать, сколько надо тебя целовать, чтобы ты проснулась, - выдает нежный голос Артема. - Я, конечно, мог поцеловать тебя еще выше, но это снова приведет к умопомрачительному сексу, а у тебя там, я уверен все еще болит.
Боже, румянцем заливаюсь. Зачем он говорит об этом?
- Как себя чувствуешь?
Мне опять неловко. Хотя, всего несколько часов назад, мы занимались с ним сексом. По-настоящему потрясающим сексом. И вот сейчас, я в его постели, совершенно нага и сгораю от стыда.
Артем все еще ждет моего ответа, обдавая своим гипнотизирующим взглядом и, словно на автомате, мой язык, начинает двигаться.
- Все хорошо! – киваю, на локти поднимаясь. Мое тело, слава богу, прикрыто простыней, что заставляет чувствовать себя более уверенно. – Привет! – шепчу, глядя в его глаза, цвета горького шоколада. Они у него сейчас не черные как вчера, но притягивают не меньше. Я даже залипаю, разглядывая эту на вид сладкую радужку, губу свою закусываю.
- Привет! – уголки его нежных губ подрагивают. Я помню, с какой жадностью терзала их ночью. Еще хочу…
Артем, словно почувствовав мое желание, мгновенно преодолевает расстояние между нами и, укладывает обратно в постель.
- Ты такая красивая! – обжигает своим свежим дыханием.
По нему видно, что он уже принял душ и привел себя в порядок. И это обстоятельство, меня заставило замереть под мощным телом. Мне тоже нужно в уборную. Очень…
- Тём, - шепчу отворачиваясь, - Мне нужно в душ, - начинаю шевелиться под ним и… - Ммм! – издаю болевой стон. Между ног, действительно все саднит.
- Черт! – он тут же подрывается, сдирая с меня тонкую простынь. – Тебе больно?
Его глаза в тревоге, бегают по моему голому телу, а я вдруг замираю, забывая о той садняще-тянующей боли, удивляясь его искреннему сопереживанию. – Стася! – его глаза по пять копеек и снова черные. – Что болит? – пальцы осторожно живота моего касаются, от чего дрожь по телу бежит неистовая. Мышцы напрягаются, под его касаниями и следующий мой стон, далеко не от боли. – Блядь… - выругивается тут же и меня в простынь обратно заворачивает.
Я даже сообразить ничего не успеваю, как он быстро подхватывает меня на руки и стремительными шагами к двери несется.
- Тем, ты куда? – теперь уже я пугаюсь.
- В больницу, маленькая! – озвучивает и к себе прижимает.
Боже, он что, думает, что все настолько плохо?
- Что? – возмущаюсь уже на лестнице. – Зачем, не надо! – протестую, ногами болтая. – Все в порядке, просто слегка тянет между ног…
- Точно? – вырывается рвано из его груди.
- Да, точно! – киваю уверенно. – Поставь меня на пол.
- Ты напугала меня, знаешь? – его лоб в мой упирается. – Я по своей натуре не привык медлить в экстренных ситуациях. Мой мозг выдрессирован настолько из-за состояния сестры, что тело только и поспевает за его приказами, – сообщает, выравнивая свое дыхание. – Я ж блядь, подумал, что поранил тебя там, Стася… - головой мотает, глаза закрывая.
- Все хорошо, не переживай… - успокаиваю, поглаживая его напряженную скулу. – Просто первое движение ног, врасплох меня застало, а потом, когда твои пальцы прикоснулась к моей кожи, боль мигом сменилась…
Я не успеваю договорить, потому что мои губы запечатывает его манящий рот.
Боже, какой поцелуй нежный! Мозг совершенно отключается, забыв даже о том, что мои зубы не чищены. А еще, мы стоим посреди коридора: он в одних лишь штанах, а я на его руках, в простыне.
Интересно, он бы так и повез меня в больницу, случись со мной действительно что-то серьезное?
- Свихнусь с тобой, Настенька! – еле отрывается от моих губ. – Теперь и на работу, боюсь тебя отпускать…
Как только эти слова слетают с его губ, я тут же замираю в его объятиях.
Боже, работа!
- Сколько время? – напрягаюсь, переставая дышать.
Мне сегодня к десяти, а судя по свету, который заливал комнату Темы – уже далеко не восемь.