Что? Я не ослышалась?
Сижу и просто молча хлопаю глазами. Лишь это удается производить, на данный момент, несмотря на то что не дышу совсем. Пальцы предательски дрожат, выдают мое неадекватное волнение. Переплетаю их отчаянно, стараясь унять нахлынувшие эмоции. Сознание подтупливает, коротит, а Дима, все продолжает и продолжает…
- Я давно его знаю и, не буду скрывать, в его постели побывал не один десяток испорченных девиц, но блин, они всегда были младше его или, по крайней мере – ровесницами. Твоя мать, не вписывается в его категорию, никаким боком. И скажу больше, - бровь на высокой интонации выгибает. – Рассказывая мне всю эту дичь, его чуть не вывернуло в моем кабинете наизнанку.
- Что? – выдавливаю из себя. Впервые в жизни, мне необходимо повторно прокрутить пластину. Мозг отказывается с первого раза перерабатывать услышанную информацию. Завис.
- Говорю, зря ты убиваешься, твой Тема ни в чем не виноват… - Дима с кресла встает, подходит ко мне, в глаза заглядывает. – Стась, ты как? – голову на бок склоняет. – Бледная вся, плохо?
Да. Смотрю в никуда. Мне плохо… Точнее тошно и душно. За горло хватаюсь. Жадно тяну воздух, в надежде ощутить облегчение, но тот застревает в горле и буквально толчками выбирается обратно.
Мама? Это все мама?
По щеке слеза холодная скатывается.
Зачем? Чтоб от меня избавиться?
Нет. Головой мотаю, отказываясь принимать. Я же все видела своими глазами. Слышала. Они… Они… Всхлипывать начинаю. Тема стоял на месте, на меня смотрел, не шевелился, пока мама… пока…
Боже…
- Дим! – вскидываю на него болезненный взгляд. – Зачем? – давлюсь вопросом, и не понимаю, что конкретно имею в виду.
Парень на корточки садится передо мной. Накрывает своими горячими ладонями мои холодные и…
- Я обещал не лезть в твою душу, пока ты была далеко. Молчал эти две недели, потому что ты сама этого просила. Но блин, это неправильно… - сжимает мои руки. – Я изначально пытался пересказать тебе наш с Морозовым разговор, но боже… - сам глаза закрывает. – Ты была такой разбитой и… и ничего не хотела слушать… блокировала в себе мои слова, умоляла замолчать, - его голос на шепот переходит. – Я зря поддаелся твоей ранимости. Расскажи я тогда, возможно ты передумала бы убегать от него.
- Стой! – поднимаю руки. – Помолчи… - дрожащие губы поджимаю.
Только сейчас начинает доходить смысл его слов. Только сейчас примеряю данную проекцию на всю ту кошмарную ситуацию. Возможно ли вообще такое? Можно ли в такое верить? Я, конечно, пыталась найти их поступку, хоть какое-то оправдание, причем по большей части выгораживала маму, потому что сама попалась в его опасные сети. Такой как Морозов, может в два счета обольстить, но чтоб все вышло наоборот…
- Когда я вошла, - начинаю говорить, мысленно возвращая воспоминания. – Он спокойно стоял, пока мать удовлетворяла его похотливые потребности. Он не отталкивал ее… он просто стоял…
- Стась, не мне тебе это объяснять, но скажу так… - встает на ноги и облокачивается на стол. – Окажись я в такой ситуации, не дай бог конечно же… - крестится показательно, - Но я бы охуел, увидев в своей душевой, голую отцовскую бабу.
Я наверно умом тронулась, потому что слова Димы, меня на смех пробивают. Смотрю вроде бы изумленно… но каким-то внутренним чувством понимаю - сейчас прорвет. Сначала, из груди вырывается короткий полувсхлип-полустон, он возникает неожиданно, вместе с первым выдохом. И будь я нормальной и адекватной, на этом все бы и прекратилось. Но… стоит Диме обескуражено вздернуть вверх свои густые брови – мой истерический смех вырывается наружу, превращая меня в душевнобольную.
Две недели, я убивала себя, не желая слушать ни Диму, ни Агату. Две гребаные недели я проклинала Артема за то, что он предал мои чувства. Странно, но мне было все равно на мать, ее поступок не причинил мне такой боли, какую я ощутила от поступка полюбившегося мне человека. Ее неадекватные действия вообще меня больше не беспокоят. Этой женщины, для меня просто нет. Ее и не было, если вспомнить…
- Стась, - крепкие руки прижимают к своей груди, пытаясь остановить мою внезапную неадекватную истерику. – Успокойся, девочка…