Часть 16
Что-то тёплое и светлое касается моей щеки, века, закрытых глаз, лба... Да это же лучик раннего весеннего солнышка! В доме тихо-тихо, только на кухне за закрытой дверью сытно и довольно урчит холодильник. Но если очень-очень прислушаться. то можно услышать и твоё дыхание.
Ты родился четыре месяца назад. Так недавно и так давно. Первые твои дни в этом мире я никак не могла понять, или, скорее, поверить, что ты у меня есть. Принесли мне, как тебя назвала бабушка, "червячка", который всё спит и спит без конца, а я смотрю на этого "червячка" и думаю: "Это - мой сын! Это - мой сын!" И всё равно не могу поверить..!
Ах, как я тебя ждала! В том, что у меня будет сын, я почему-то была уверена. Однако, пока мы с тобой были в роддоме, и я не смела тебя развернуть (не разрешали!), я всё время боялась, что врачи не рассмотрели тебя толком и ошиблись, и ты вовсе не мальчик... Потому что у тебя такие большущие глаза! И такие длиннющие ресницы! (Стоит заметить, что, когда у меня родилась дочь, я была рада ей нисколько не меньше!) А уж дома я тебя рассмотрела. А рассматривать, собственно, и нечего было: один живот, а из него торчат голова и четыре крючка - ручки и ножки, которые постоянно дёргаются. Я тебя раздевала и клала на стол (воздушные ванны!), ты ещё ничего не видел, или не соображал? Только брыкался и размахивал ручёнками маленькими и хрупкими. И очень был похож на жучка, перевернувшегося на спинку. Я была рада тебе до слёз...
Два месяца ты ничего не понимал. (Или я не понимала тебя?) Ты был просто живым комочком, беспредельно любимым и дорогим. И совсем не плакал. Я уже было начала беспокоиться, потому как была наслышана, что маленькие дети не дают покоя. Но все, кому я на это жаловалась смотрели на меня с некоторой подозрительностью... Короче, я угомонилась и начала воспринимать твоё спокойствие как благодать. А ты продолжал делать своё дело без лишних комментариев: ел, спал, и пелёнки мочил. Но больше всего спал, конечно. Вот бы хоть раз посмотреть сон младенца!
А потом ты разглядел нас и начал нам улыбаться. А ещё - разговаривать. Первым это обнаружил отец. Прибегает ко мне на кухню и кричит:
- Ты знаешь, он сказал "ГЫ"!
Может быть, ты именно поэтому любил разговаривать с отцом. Это было так мило и так забавно, что я не могла спокойно слушать ваши "диалоги". Я хохотала до икоты. С точки зрения здравого человека я, наверное, выглядела в эти минуты глупо. Мол, было бы над чем смеяться! Но пусть кто-нибудь попробует доказать мне, что в этих сценах не было никакого смысла, тем более дающего повод для безудержного смеха. (Бог мой, опять я оправдываюсь, как будто бы не имела права на какую бы то ни было радость. Или на радость в моём понимании.) Мы привыкли смеяться над острой шуткой, над глупостью, над собственными неудачами, а вот радоваться мы позволяем себе только улыбкой... Увы! человечество (?) заблудилось и здесь. И только ребёнок не смеётся над глупой шуткой, над дураками и над своими несчастьями. В первом он не видит смысла. Второе - не осознаёт. Он и не подозревает, что есть умные и дураки, перед ним, как перед Богом (да простит меня Господь за сравнение!), все равны. А над третьим он может только искренне плакать, а смеётся он лишь в радости своей, и нет для него радости большой или маленькой, любую принимает от всей души. И до икоты, и до визга, и до слёз...
... "Господь сказал: "Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети не войдёте в царствие небесное" (Мф, 18, 3)
В три месяца ты уже стоял на ножках, только очень нетвёрдо, и улыбался всем подряд: в троллейбусе, в гостях, на улице. Как будто ты ещё помнил, зачем сюда пришёл, и радуешься этому изначальной радостью, торжествуя возданное бытиё. А твой врач называл тебя "пустосмешкою"...
Сегодня ты уже (правда, с моей помощью) сидел. И дополз до своей любимой игрушки, петушка-неваляшки.
А больше всего ты любишь бумагу. Ты уже научился мять, рвать и сосать её. Как все дети, ты всё тащищь в рот. Наверное, по-другому познать мир они не представляют как. Но пока ты ещё любишь этот мир и принимаешь его, даже когда он горький на вкус.
Пройдёт много лет, ты будешь учиться в первом классе. Здесь впервые ты перестанешь безоговорочно принимать мир. Таким, каким тебе его предлагали. Взрослые всё "перепутали", а на самом деле всё не так - казалось (или не казалось) тебе. Например, рыбки в воде вовсе не плавают; они там летают, как птицы в небе... И бабушка обманула, когда сказала, что мама нашлась в капусте, а он - в арбузе, потому что у арбуза только арбузкины дети, а у капусты - только капусткины, и, если мама - капуста, а он - арбуз, то, ведь, он ей не сын... И тётя Таня не знает, откуда дети берутся. Но тогда откуда она взяла свою Наташеньку? Так не бывает... И губы у мамы совсем не красные, а спелые, а красные у тех, кто их губнушкой раскрашивает... И мне пришлось объяснять тебе, что для того, чтобы жить здесь, нужно будет считаться с теми правилами игры, которые придумали эти самые ничего непонимающие взрослые, нужно будет... то, нужно будет... это... Даже если тебе этого не хочется. Это, видно, никак не сочеталось с твоей любовью, радостью и задачей. В ответ в твоих глазах замер вопрос: а почему нужно только то, что не хочется? "Зачем ты меня тогда родила?" - слёзы тихие, как нашкодившие котята, потекли по твоим щекам... А я до сих пор не знаю, что тебе ответить...
Прости меня за то, что я своим глупым воспитыванием заставила тебя испытать первое отчаяние.
А сейчас спи спокойно. Ведь это будет через много лет. Даная махнула рукой, давая мне знать, что тоже могу поспать. Может, это она приглядывает за тобой по ночам, и поэтому я могу спать спокойно..?