Часть 23
Боже мой! Что с моими глазами? Режут, как будто в них песка насыпали... И будильник не услышала... Неужели уже утро? Который час-то Фу, ты! Ничего не вижу! Свет надо включить. Щёлк! Надо же, всё равно плохо вижу... Что-что? Три часа? Ночи?
Да что с глазами-то? Слёзы потоком. Совсем темно. Может, мне просто плохо? Выйду на балкон, подышу... Ничего не вижу. Придётся наощупь. Как же я полечу-то? Может, пройдёт к утру? Нет, воздух не помогает. Значит, это всё-таки глаза. Промыть их, что ли?... Не помогает... Не успею утром к врачу. Нет, не успею. Надо вызвать такси и съездить в "скорую".
- Вы на сварку вчера смотрели?
- Какую сварку?
- Электросварку.
- Да что вы! И близко нет!
- Однако, я могу поставить вам только один диагноз: ожёг сетчатки.
- Это невозможно!
- На первый взгляд глаза здоровы. Особых внешних проявлений нет. Но, судя по тому, как вы описываете своё состояние, это - ожёг.
- Что же делать?
- Будем лечить ожёг. Если не поможет - к окулисту.
В дежурной аптеке мне дали какие-то пузырёчки и пипетку. Видеть я стала лучше, но видок у меня после обильных слёз был таким, что лучше не описывать! Придётся надеть очки с тёмными стёклами.
Так, где тут справочная? Шпильки - в сумку. Вот, кажется тот, кого я жду.
- Наверное, я ищу вас.
- Вас прислал...
- Да. Пойдёмте со мной.
В салоне самолёта никого не было, кроме меня. Может, я хоть теперь смогу поспать? Ну, надо же! Именно теперь - бессонная ночь... Было б с чего!
Часть 24
- Может быть, что-нибудь поешь?
- Нет, не хочу. Мне и так хорошо. Я как будто там ещё. ... Во сне... А, может, это и не сон вовсе был?... Но это было что-то необыкновенное. Хочешь, расскажу?
- Расскажи.
- Еду я в поезде. В электричке? Не важно... Сижу у окна. За моей спиной сидит он.
- Кто он?
- Не знаю, кто, и даже не могу тебе его описать. Но там, во сне, я его давно знаю. Я ему пшеницу сдавала.
- Какую пшеницу?
- Обыкновенную. Это был другой сон. Ну, так вот. А в вагоне этом полно людей. И все одеты в простую белую одежду. Но я на них не смотрю. Я смотрю в окно. Пейзажи за окном были самые простые, земные. И мне очень спокойно. Я чувствую себя уверенно и надёжно, потому что он сидит рядом, за моей спиной.
- Да кто он-то?
- Да не знаю я. Он и всё! Слушай дальше... Вообще-то там, во сне, я знала, кто он, почему и была спокойна. А здесь - не знаю... На чём я остановилась? А, ну, да. Через какое-то время поезд остановился. Женский голос объявил пересадку. Все встали и вышли. И мы с ним тоже. Вдвоём мы перешли на какую-то площадку. А все пошли куда-то ещё. А с площадки этой вид великолепный! Находилась она на вершине горы. С одной стороны от неё - рельсы, а с другой - красивые перила, которые стоят на самом краю отвесной скалы. А там, внизу - море. Мы перешли с перрона на перрон без труда, по ровной и прямой дороге. Но на эту площадку снизу тянулись и другие дорожки. Их было очень много, они переплетались между собой, какие-то сливались вместе, какие-то обрывались, одни были узкие, другие - пошире, всякие , вобщем. И вот по этим дорожкам, как муравьи, ползли люди, с которыми мы ехали в поезде. А ползли они потому, что им было очень тяжело. Каждый из них нёс мешок пшеницы, точно такой же, как был у меня.
- А где он у тебя был? Ты про него ничего не говорила.
- В другом сне, который был раньше. Рассказывать долго, потом. Не перебивай, а то всё перепутаю и забуду. А шли по этим дорожкам люди разного возраста. Среди них были и старики, и дети. Им особенно было тяжело. И мне их было очень жаль. В другой раз я бы просто спустилась и помогла... Некоторые волоком тащили свои мешки. Иначе уже не могли. Другие - толкали их перед собой. А кто-то просто падал в изнеможении. Я понимала, что им надо бы помочь, но мне почему-то не хотелось этого делать! Я испытывала неловкость от того, что не бросаюсь им на помощь. Знаешь, ведь, как чувствуешь себя, сидя в автобусе, уставшая, с гудящими ногами, а тут как раз входит пожилая женщина и встаёт именно рядом с тобой...
А стыдно мне было не перед теми, кто тащил свои мешки, а перед ним. Я виновато взглянула на него, а он как будто понял , о чём я думаю и говорит мне:
- Это правильно, что ты не помогаешь им. Каждый должен донести свой мешок сам и по своей, им самим выбранной дороге. А если ты поможешь, то собьёшь с пути... И может статься, что из-за этого им будет куда сложнее дойти до конце, чем им предназначено было. Сюда можно дойти только по своей дорожке, и только испытав всю тяжесть своей ноши до конца.
- А куда они идут и несут свой груз?
- Как, куда? Сюда, на эту площадку. Разве ты не узнала её?
- Не-е-ет... Ах, да! Я, ведь, тоже принесла свою пшеницу сюда.
- Ну, да!
- Но зачем? Почему именно сюда?
- Разве ты ещё не поняла?
- Нет.
- Иди ко мне!
Я хотела сделать шаг, но вместо этого полетела! и упала прямо ему на грудь! И ещё обхватила его за шею, доверяясь, как самому любимому и любящему... О-о-о! Ты себе представить не можешь, что я почувствовала в этот момент!... Нет, словами это объяснить невозможно... Сказать, что это блаженство - мало. Это было совершенно неземное состояние, буквально неземное, а не в смысле восторга. Я как будто бы слилась с ним. Но это было не физическое наслаждение. Оно возникло в душе где-то на уровне груди и изливалось тончайшей нематериальной сладостью. Блаженство сделало нас невесомыми, и мы понеслись в турбулентном потоке ввысь. И чем выше мы поднимались, тем сильнее и многограннее было ощущение этой неземной сладости и благодати... Оно захватывало меня всё больше и больше...
Но в какой-то момент я осознала, что там, куда я сейчас устремилась, так хорошо, что я могу потерять всякое желание возвратиться назад... Я с немыслимым усилием оторвала голову от его груди и закричала:
- Нет! Не надо! Я ещё не всё успела узнать!
- Хорошо, - спокойно ответил он, - у тебя ещё есть время. Возвращайся, если хочешь.
И в этот момент я сразу оказалась здесь. Но состояние блаженства ещё какое-то время не оставляло меня и здесь... Мне казалось, что я парю над кроватью, окутанная и поддерживаемая ощутимыми плотью любовью и добротой...
- Ну, и сны у тебя, голуба! Я не гадалка и не могу решать, радоваться таким снам твоим или нет. Одно поняла: сон тебя восстанавливает. Так что спи больше. Тем более, что делать тебе здесь всё равно больше нечего. Читать нельзя, писать нельзя. Двигаться тоже.
- Сколько ещё?
- Да уж недельку потерпи. Ночью с тобой будет мама твоя. Сейчас она придёт сменить меня.
- Ты присмотрись ко мне: ей меня можно сейчас показывать?
- Я уже думала об этом. Ты вполне ничего уже. Даже губы стали розовые. Говорю ж тебе: спи больше - помогает. Только не улетай далеко... Так что ей уже можно быть с тобой.
- А я что, пострашнела?
- Не тебя обманывать: кого болезнь украшает? Но ты не стала страшной. Ты стала другой. И это хороший признак, что ты стала думать об этом! Но о своих странных переживаниях с матерью не говори. Испугаешь. Для тебя, может быть, это стало обычным. А для нас - волосы дыбом! А теперь отдохни. Устала, наверное, и говорить и слушать.
- Данаю принеси, не забыла?
- Нет, принесу завтра. Правда. Не забуду... Спи.