Постепенно из плена вязкой массы показался высокий лоб, прямой, правильной формы нос, тонкие губы. Раскрылись умные, чуть ироничные глаза. Рыба замер на мгновение, привычным жестом накрыл руками почти готовый шедевр – и на высоких скулах клоуна заиграл живой румянец. Артист ущипнул себя за щеку, попробовал оттянуть её в сторону – она не поддавалась. Он достал из шляпы маленькое зеркальце, посмотрел на себя. Залюбовался. Улыбнулся. Прошелся пальцами по зубам, как по клавишам – все на месте, и такие прямые да белые – хоть сейчас в рекламу зубной пасты!
Пластилиновый человек, в одно мгновение лишившийся своего диковинного дара, ничуть не расстроился – скорее наоборот. Принял величественную и при этом естественную позу. И страстно заговорил на незнакомом певучем языке, обращаясь к невидимому собеседнику. Его новое лицо играло и жило, откликаясь на слова, которые он произносил, так, что Наташа и Рыба поняли всё без перевода. «Выбирая между жизнью и смертью, – говорил он, – я бы без колебаний выбрал смерть, если бы точно знал, что меня там ждёт. Я в любой момент готов отказаться от этого света – если мне скажут, во имя чего я отказываюсь. Здесь слишком много лишнего, им я не дорожу. Но я дорожу собой. И если там ждёт меня распад – во имя бытия я предпочту терпеть всё то, что здесь кажется мне лишним».
Артист закончил монолог. Поклонился. Ещё раз потрогал своё лицо, отдельно поклонился Рыбе. И побежал наверх, перепрыгивая через ряды. Он поднимался всё выше и выше, выше купола, выше дождя и выше крупных звёзд, высыпавших на небе.
«Если здесь наступила ночь, то у нас, должно быть, уже утро», – подумала Наташа и резко вынырнула из сна. Закружилась голова, как от перепада давления. Наташа села на кровати, потянулась – и запуталась в собственных ловушках для снов. Она не сразу поняла, что надо приложить некоторые усилия для того, чтобы освободиться. Во сне достаточно было отдать мысленный приказ: «Этот предмет, этот человек или это явление, которое мне мешает – просто сон, значит, его не существует!» И явление, человек или предмет исчезали.
Наташа и реальную жизнь наблюдала теперь словно сквозь толщу воды. Как будто лежала на дне бассейна, а там, наверху, плавали документы, телефоны, совещания, коллеги. Последние пытались бросать ей спасательные круги, квадраты и треугольники, уложения и соглашения – но те никак не желали опускаться на дно, и покачивались на волнах.
Вероломные ловушки Наташа сложила в большой мешок, чтобы отнести на работу и раздать всем желающим. В последний момент в мешок отправилась и коллекция стеклянных рыбок. Их она, конечно, не отдаст никому – пусть лежат на рабочем столе, в вазочке, в которой раньше хранились какао-бобы. Они будут лежать, а она станет осторожно их гладить.
Утро в «Прямом и Весёлом» всегда встречает тысячей неотложных дел, поэтому Наташа решила провести раздачу ловушек после обеда, а до того положить их в пустующий шкаф для одежды. Отодвинула в сторону зеркальную дверцу и увидела… Рыбу? Одно мгновение она в самом деле думала, что это Рыба – спрятался и ждёт, когда она найдёт его.
Перед ней стоял, вальяжно опершись локтем о внутреннюю стенку шкафа, манекен из «Свежих прикидов». Тот самый, с отломанной ручкой, аккуратно подклеенной. Со светло-зелёными волосами до плеч. На нём был лихой матросский костюмчик, кое-где подколотый булавками.
– Привет, – сказала Наташа и осторожно пожала старому знакомцу здоровую руку. – Когда это ты успел сменить имидж?
На её памяти манекен был брюнетом, стриженым «под горшок». Эта причёска не очень-то нравилась Наташе, и вскоре она попыталась сделать её более модной и современной. Немного перестаралась. По счастью, кто-то из поклонников «Свежих прикидов» вскоре притащил настоящий шлем лётчика, которым всеобщего любимца торжественно короновали поверх куцего парика. Так и стоял этот раб моды и стиля – в костюмах и джинсах, в шортах и шубах, но непременно – в шлеме.