Наташа вышла на тропинку, посыпанную гладкими розовыми камешками. По обе стороны высились заборы. Тогда, в детстве из новых воспоминаний, они казались высоченными и неприступными.
Тропинка вывела её на шоссе. Нужно было пройти совсем немного, чтобы оказаться на окраине города. Всё та же булочная с блестящим кренделем на вывеске. Пахнет свежим хлебом, на лужайке перед домом сидит сторожевой кот. А вот и остроконечная крыша школы. Сейчас идут уроки, и во дворе тихо – но скоро пропоёт дежурная флейта, и начнётся трёхчасовая перемена, во время которой дети должны успеть пообедать и как следует похулиганить.
Улица состарилась, дома стали чуть ниже. Вот и почта! На крыльце, как всегда, уперев руки в боки, стоит жена почтмейстера – она почти не изменилась – и кричит что-то своей подруге, жене молочника из дома напротив.
Заканчивается асфальтированная дорога, и начинается мощённая камнем улица. Здесь – никакого транспорта. Чайная лавка с чугунным балкончиком на втором этаже, и вечные чопорные старушки в круглых шляпках пьют на веранде цветочный отвар. А соседний дом пора подновить – чешуйки краски отваливаются, но хозяин – известный жмот – будет ждать до последнего. Пока квартальный надзиратель не принесёт ему официальное предписание отремонтироваться самому или встать в унизительную очередь на ремонт за счет городской казны. А вот и домик, выложенный маленькими цветными плитками, а в нём – ресторан «Ворота и сахар». Надо же, он остался таким, каким был! Из открытых окон ресторанной кухни пахнет густым мясным супом.
А вот узенькая кривая улица, которая идёт всё в горку, а потом, сделав невероятный поворот, выводит на Старую площадь. Интересно, площадь такая же большая, какой казалась в детстве?
Эх, а вот этот домик, похоже, совсем забросили – уже и деревья на крыше растут, и окна затянуты чёрным полиэтиленом. Скоро, скоро появятся здесь новые хозяева, а может быть, его и вовсе снесут, и на этом месте возникнет маленький сквер с круглым фонтаном посередине.
Улица вильнула без предупреждения – и, как обещала, вывела на Старую площадь.
Да что же это сегодня за праздник такой? Откуда столько людей? И все ждут чего-то. Смотрят на Наташу с надеждой и с ожиданием.
«Нет, богами мы уже были, я не ваш Мессия», – мысленно отмахнулась она. И тут же устыдилась: эти люди глядели так, потому что мечтали узнать в ней кого-то очень близкого. И тогда она тоже стала смотреть в ответ: ведь здесь, в этой толпе, может оказаться Рыба. Людей много, и он, скорее всего, уже не похож на себя, так же, как не похожа на себя Наташа. Да с чего вообще она взяла, что Рыба будет здесь? Может быть, он так и сидит у себя в комнате для комфортного ожидания и пытается открыть глаза. Или уже не пытается. Переоделся и поплёлся в мастерскую – делать модные, но никому по-настоящему не нужные чашки.
Старая площадь оказалась такой же большой, как в детстве – даже уши заложило. Но это уже не радовало.
И вдруг рядом словно огонёк загорелся. Женщина в красном платье неуверенно подошла к мужчине в сером костюме и посмотрела ему в глаза. Глаза в глаза. И вот они уже обнимают друг друга и шепчут: «Нашлись, нашлись».
Кто-то заглянул Наташе в глаза. Кто-то тронул её за руку. Площадь вмещала очень много народу, и все переходили с места на место. То тут, то там загорались огоньки – люди находили друг друга. «День встреч после долгой разлуки. Все, кому надо найти кого-то из прошлого, приезжают в наш город именно в этот день. Ходят и разыскивают своих», – выплыло несуществующее воспоминание.
Вот три человека стоят и подпирают стену старинной аптеки, в которой теперь располагается музей аптечного дела. Может быть, они ищут друг друга? Но каждый смотрит внутрь себя, вместо того, чтобы смотреть по сторонам. «Так вы, ребята, никого никогда не найдёте – зря приехали», – подумала Наташа.
И вдруг, словно в ответ на её мысли, один из троих оторвался от стены, и посмотрел куда-то вдаль сквозь толпу. Перевёл взгляд на Наташу. Удивлённый взгляд. Рука по привычке взлетает вверх – но волосы коротко острижены, нечего заправлять за ухо.
Глаза в глаза – хватило и одного мгновения для узнавания. А потом уже можно было уйти с этой площади, и смотреть друг на друга сколько угодно, сидя на веранде чайной лавки. Лица их были родные, роднее родного. То ли возвращалась прежняя внешность. То ли они всегда знали, как выглядят на самом деле – и теперь просто вспомнили это.