Глава сороковая. Пусть будет хорошо
Хозяйка чайной лавки принесла цветочный отвар, целую палитру джемов и вазочку с сухим печеньем. Удивительно вкусно было грызть эти пресные хрусткие квадратики – просто так, без всего. В них чувствовались тонкие, обычно неприметные оттенки – как после долгого воздержания от пищи.
Спустя две полных чашки первая радость узнавания сменилась смутной тревогой.
– А вдруг я – это он? – спросил Рыба и указал на человека в костюме слесаря. – А ты – вот она? – он повернул подбородок в сторону хозяйки чайной лавки, выглянувшей на веранду, чтобы проверить, не надо ли посетителям чего ещё.
– А может быть, я сейчас проснулась в своём мире и забыла тебя, а ты заблудился в том сне, где нас спутали с богами, помнишь?
– А вдруг я – это ты, а ты – это я? А если мы в любой момент можем исчезнуть?
– А если нам нечем будет заплатить за чай? – вдруг спохватилась Наташа и пошарила по платью в поисках карманов. Карманов не было, а значит – не было и денег. Рыба нашел карманы на своей одежде, но там было пусто.
– Предпримем наш патентованный маневр? – спросил он. – Уснём отсюда, не расплатившись? Как Бонни и Клайд? Словно распоследние варвары?
Они посмотрели друг на друга, как два заговорщика. Со стороны могло показаться, что эта парочка собирается грабануть чайную лавку. Глаза в глаза. «Это ты и я – нет никаких сомнений», – читалось во взглядах.
– Отбой тревоги, – выдохнула Наташа, – я вспомнила. Мы же после полудня сюда пришли.
– После, – подтвердил Рыба.
– А те, кто пьёт чай после полудня, всегда делают это на деньги тех, кто пил до полудня. Такое правило. Те старушки, что сидели здесь до нас, чаевничали с самого утра. Теперь мы можем потребовать хоть целиком зажаренного слона – и всё равно платить не нам.
– Слона давай пощадим, – попросил Рыба. – Но можно тогда заказать ещё чаю. Так вкусно, будто я несколько лет ничего не пил.
Хозяйка принесла новый чайник и новые чашки.
– Наконец-то я вижу твой настоящий цвет, – сказал Рыба и погладил Наташу по волосам, – светло-мышиный, благородный. Такой редкий в хрупком мире. И самый мой любимый.
– А у тебя… Ой! – Наташа присмотрелась повнимательнее. – Ты хоть и стриженый, но всё равно какой-то… зеленоватый.
– На солнце будет заметнее – вспомни. В ясный полдень кажется, что мои волосы – зеленее зелёного.
– Да, правда. Теперь вспоминаю. Кстати, почему ты проснулся не рядом со мной, как хотел?
– Я совершенно забыл, где твой дом. Поэтому проснулся на окраине города, возле Широкого шоссе. И знаешь где? В туалетной будке. Я словно заснул там, а проснулся, потому что в дверь барабанил водитель огромного фургона. Он страшно ругался на того, кто засел внутри – и, пока он ругался, я вспомнил, что означают все эти слова. И многое другое тоже. Когда водитель сделал свои дела и подобрел, он оказался хорошим парнем и даже подвёз меня немного. Вышло так, что я совсем забыл этот город, помнил только про площадь, ну, где встречаются. Я спрашивал у людей дорогу, и шел туда спокойно и уверенно. Пока не увидел своё отражение в витрине. Оно было незнакомым. И я испугался, что мы не узнаем друг друга.
– Я тоже испугалась. Но потом я вспомнила… Нет, я сейчас вспомнила – но кажется, будто я вспомнила это тогда… Да, пожалуй, всё-таки тогда – как мы узнали друг друга в первый раз.
– Просто подошли и заговорили, как будто всегда были знакомы, – подсказал Рыба.
– Ага. А потом сидели здесь, на веранде, только это было до полудня. И ты заплатил за всё очень шикарным жестом. Хотя это были твои последние деньги.
– А потом мы пошли к тебе и получили то, чего нам обоим хотелось тогда больше всего. Но получили слишком быстро. Сначала мы не успели, а потом не захотели узнать друг друга, и заснули. Заснули так крепко, что долго не могли проснуться.
– Может быть, всё было, как ты сказал. Да, почему не предположить, что всё было именно так? Кажется, я припоминаю это. Примем за основную версию – если не вспомнится объяснение получше.
Чай закончился, а оставшиеся кусочки печенья Рыба предусмотрительно завернул в бумажную салфетку и положил в карман рубашки. Наташа помогла хозяйке собрать чашки – так было принято, – и сама отнесла их на мойку. Рыба ждал её на улице.