Николас послал по пневмопочте весточку Дэвиану с просьбой приехать. Он ожидал его позже, но Дэвиан явился настолько быстро, что Николасу ещё рану толком перевязать не успели. Будучи императорским юристом, Дэвиан всё уладил, тайно отвёз Николаса в его особняк, чтобы никто не заметил, что он весь в крови. Тогда Николас только начинал служить в Управлении, поэтому сослаться на работу дознавателя было бы сложно, а дуэли в империи незаконны.
Официальной выволочки Николас не боялся, но ставить Айдена в положение, что тот должен либо наказать друга, либо закрыть глаза на дуэль и получить порицание дворян, не хотелось. Дэвиан полностью поддерживал, тогда и предложил зачарованные связные артефакты.
С тех пор Николас ни разу ими не пользовался. Если бы он один полез в тоннели или с дознавателями, то у него и мысли бы не возникло включить артефакт, но с Айденом стоило подстраховаться.
А Николасу надо либо в Управление, либо вернуться к «Производству Грейвза», хотя мысль внушала ужас: боль в затылке пульсировала сильнее, а в теле ощущалась слабость, напоминая, что он ещё не полностью здоров, а действие бодрящих зелий закончилось.
Промыв рану, Николас плотно прижал к руке Айдена его испорченную рубашку:
— Присядь.
К стулу Айдена Николас придвинул столик, положив на него стопку найденных в шкафу полотенец, чтобы держать руку повыше. Снял свой мундир и накинул на плечи Айдена, пройдясь по нескольким косточкам:
— Чары ускорят заживление и обезболят. И от холода дрожать перестанешь.
— Я не… ого! — глаза Айдена расширились. — Я чувствую.
Во внутреннем кармане мундира каждый дознаватель носил плоский футляр с чистой тканью и несколькими вещами для оказания первой помощи. Разложив их на столе, Николас проворно занялся изогнутой иглой и нитью.
— Ты умеешь зашивать раны? — спросил Айден.
— Дознавателей всех учат. Никто не знает, какое действие может быть у запретной магии.
Или как решит защищаться очередной задержанный.
Футляр тоже был зачарованным, сохраняя чистоту иглы и нитки, поэтому Николас мог сразу приступать к делу. Айден отвернулся, не желая смотреть, а Николас на миг замер:
— Ты знаешь… я никогда этого не делал на живом человеке. Тренировался, но как-то не приходилось действительно зашивать.
— Давай уже, а.
Айден и Николас сидели в рубашках, у Айдена ещё и окровавленная и подранная, а на его плечах покоился мундир Николаса с работающими чарами. Да уж, Дэвиан вряд ли удивится, застав их в таком виде, но Николасу тоже хотелось закончить побыстрее.
Когда игла коснулась кожи Айдена, принц вздрогнул, но ничего не сказал. Стараясь не думать о том, что рука принадлежит живому человеку, Николас сделал первый стежок, замер, зажмурившись и выдохнув:
— Бездна!
— Что? — всполошился Айден. — Что не так?
— Это странно. Наша связка работает. Я частично чувствую твою боль.
Говоря, Николас не стал тянуть и наложил следующий стежок, стягивая края раны. Ощущения и вправду были необычными, как будто он собственную руку зашивал, но при этом не совсем.
Когда Николас закрепил нитку и с удовлетворением оглядел проделанную работу, заметил, что Айден почти отключился.
— Эй, Айдз, ты там живой? Больно?
— Неприятно. Спать хочу…
Сначала Николас всполошился, и его эмоции саданули и по Айдену, тот распахнул глаза, но через миг снова прикрыл их:
— Кажется, твой обезбол слишком сильный.
— А, точно. У меня в мундире он мощнее, чем у обычных дознавателей. Из-за головных болей наши лекари решили, если что случится, стандартный может меня и не взять.
— А ты не пробовал?
— Нет, в мундире он для таких вот ран. И у меня есть обезболивающие чары на браслете.
Пробормотав что-то, Айден открыл глаза и потёр их свободной рукой. Перевязав рану бинтом из дознавательского футляра, Николас всё убрал и решил оглядеться.
— Ты знаешь, что это за купальни? — спросил оставшийся на месте Айден.
Зал был просторным и богато украшенным. Наверняка вечерами зажигают лампы, а витражи ярко мерцают, усиленные магией. Вода в бассейне выглядела прозрачной и бирюзовой, аромат цветов щекотал ноздри, присев у бортика, Николас наклонился и поболтал пальцами. Тёплая, в отличие от ледяной Серебрянки, но купаться Николасу что-то не хотелось.