Айден по-прежнему колебался, а Байрон мягко сказал:
— Он на многих повлиял. Всегда светил ярко.
— И на тебя?
В Академии Байрона и Николаса связывали и дружба, и предательство. А когда семья Байрона оказалась замешана в тёмных делах, вмешательство Николаса остановило Айдена от скорой расправы. Хотя Николас делал это ради Айдена, а не ради Байрона.
Тот кивнул и улыбнулся почти безмятежно:
— Он не стал меня ненавидеть. И тогда я подумал, что и мне не стоит ненавидеть себя.
Ощущая ужасную усталость, Айден поднялся, но в дверях бросил:
— Мне первому и сразу.
— Что?
— Малейшие изменения. Я хочу знать о них первым и сразу.
В коридоре Айден приказал гвардейцам усилить охрану Майлза и Роуэна. На всякий случай. Вряд ли им что-то угрожало во дворце, но лучше не рисковать.
Идти в свои покои Айден не хотел. Встречаться с кем-либо тоже. Поэтому скрылся в кабинете, находившемся близко к комнатам Николаса. Свет зажигать не стал, но и сесть на софу казалось кощунственным. Именно там спал Николас, когда приходил во дворец после работы. Прятался в кабинете, чувствуя себя безопасно. Айден гордился, хотя и понимал, что это глупо, что с ним Николас чувствовал себя в безопасности. Даже если его накрывало волной ужаса из прошлого.
Айден уселся рядом с софой, прямо на пол, коснулся её ладонью, и это было почти как положить руку на плечо Николаса. Под шелест дождя в окно Айден попытался потянуться по связи.
Ощущалось присутствие, но не более того. Если Николас в беспамятстве и накачан белладонной, это ожидаемо. И всё равно Айден пытался. Снова и снова.
Он ощущал жуткую усталость, но не смог бы заснуть. Не до того, как известят, что Николас очнулся, и опасность миновала. Это ведь Николас! Айден не знал никого, кто бы так любил жизнь.
Мысли ворочались сонно, Айден пребывал в дрёме, то оказывался во дворце, то в Академии с Николасом. Он слышал заливистый смех друга и его сотню историй об очередном поэте, художнике или праздношатающемся актёре, с которым связана красивая легенда. У Николаса на всё была история, но ярчайшей был он сам.
В кабинет постучали, и Айден едва не подпрыгнул. Выпрямился, потёр глаза и торопливо подошёл к двери, распахнул её и выхватил записку из рук гвардейца.
— Ваше высочество, лекарь передал.
На клочке бумаги значилось всего два холодных слова: «пошла кровь».
27
Ты клялся оставаться рядом
Если бы Айдену нужно было охарактеризовать Николаса одним словом, он бы не думал долго: «поэт». Нося дознавательский мундир, он всё равно оставался поэтом, способным внезапно выдать что-то пафосное и высокопарное, что почему-то звучало уместно.
Когда Николас впервые надел мундир с косточками вдоль позвоночника, он не выглядел солидным дознавателем. Вертелся перед Айденом и всё пытался заглянуть себе за спину, красовался, как девица в новом платье. Раздувался от гордости и лучился восторгом.
— Я напишу об этом стихотворение! — заявил он тогда.
И написал. Целую поэму, прочитал Айдену кусочки, забросил остальное и не вспомнил о ней. Он легкомысленно относился к своим стихам, так и в Академии раскидывал листы по комнате, не заботясь о том, чтобы складывать. Этим обычно занимался Айден, ворча, неужели Николасу не жаль терять своё творчество? Николас смотрел с недоумением и отвечал, что может написать ещё. И ещё. Что суть в процессе.
Айдену сложно это понять, он не воспринимал окружающий мир, как поэт, но сейчас зажёг тусклую лампу на столе в кабинете и писал письмо.
Он знал, что Николас вряд ли его прочитает. Письмо-то можно передать в комнату, тем более там Дэвиан… но Байрон честно сказал, что, скорее всего, Николас не придёт в себя до самого конца.
Зная об этом, Айден продолжал писать. Начинал, зачёркивал, комкал бумагу и начинал заново. Он ведь так много не успел сказать!
Слова получались нелепыми, не такими красивыми, как выражался Николас, но Айден надеялся, этого будет достаточно.
Пока не понял, что руки сами собой выписывают не то, что он собирался, а на кончике пера едким гневом копится растерянность.
«Ты же обещал, что будешь на моей стороне, ты клялся мне в верности! Ты клялся… ты должен был оставаться рядом».
Глубоко вдохнув, Айден уставился в угол кабинета, утопающий в тенях. Взгляд вернулся к софе, сейчас тоже пустой и осиротевшей.
«Мы клялись в верности. Ты не можешь уйти».
Они отучились вместе в Обсидиановой Академии два года, и Айден хорошо отдавал себе отчёт в том, что сейчас мог быть совсем другим, если бы не Николас. Впрочем, и Николас без него уехал бы на границу, подальше от отца, и кто знает, чем бы закончил.