После выпускного в Академии, когда оба достаточно протрезвели, Айден всё равно чувствовал, что пить можно было и поменьше, а вот Николас лучился восторгом и, вдохнув полной грудью тёплый воздух на лестнице Академии, заявил:
— Нас ждёт прекрасная жизнь!
Она такой и была. Подростковые авантюры сменились взрослыми надеждами. Николас стал дознавателем, Айден неплохо справлялся с обязанностями принца. Когда уставал, приходил Николас, неизменно поддерживая и напоминая, что жизнь — это не долг и обязанности. Николас умел смахивать сомнения и тревоги Айдена. И его самого Айден выводил из комнаты, где снова звучал навязчивый стук трости, давал направление и учил задумываться о будущем. Напоминал, что Николас достоин всего.
Они оба достойны. И та «прекрасная жизнь» только начиналась.
Однажды, вскоре после того, как Николас стал дознавателем, он уехал вместе с Линардом на несколько недель в Кашлас. Городок в двух часах верхом от Кин-Кардина, где всплыли какие-то кальтонские документы с запретной магией. Чары никто не использовал, но история вышла увлекательной, и Николас через день присылал Айдену письма. Он описывал и то, что происходило, и город, и нелепые ежедневные мелочи. Он умел излагать мысли интересно.
Когда вернулся, стал и записки на заседаниях Совета присылать и серьёзно, с присущей ему поэтичностью, сказал:
— Как бы далеко я ни уехал, мне всегда будет о чём написать тебе письмо.
Рука Айдена дрогнула, когда он снова макнул перо в чернила, задумался на секунду и вывел другие слова, не перечёркивая предыдущих, бросив на середине незаконченного предложения.
«Прости. Я не смог тебя уберечь. Мы клялись защищать друг друга, стоять рядом до последнего, но это я не выполнил клятву».
За окном тоскливо, почти растерянно громыхнуло. Дождь лил всю ночь, превратившись в монотонный шум, ставший таким же естественным, как плотная ночная мгла. Айден не хотел, чтобы наступало утро, вздохи Николаса истаивали по мере того, как солнце подходило к горизонту. Но пока ещё оставалась непроглядная глубокая тьма. Пусть её не ухватить, не задержать, как и чужое дыхание.
Посмотрев на последние строки, Айден осознал, то же самое говорил и Николас в коридоре перед изоляцией. Извинялся, словно болезнь была его виной. Наверное, он в тот момент чувствовал себя примерно так же, как сейчас Айден. Быстрее осознал, чем грозит заражение гнилью.
С раздражением Айден отбросил перо. Куцее, невнятное письмо из разрозненных слов. Ни одна из этих фраз не могла выразить, что хотел сказать Айден. Николас верил, что слова имеют силу, но он умел облекать в них мысли, воплощать красиво и приносить клятвы, в которые верил Айден.
А собственным словам Айден не верил. Они были плоскими, не отражали и десятой доли того, что он хотел бы сказать. Поэтому ему было проще выразить себя со связью. Сейчас она тоже мерцала, но Николас не ощущался в ней живым и ярким, как обычно. Скорее, свернувшимся под одеялом, роняющим капли дыхания вперемежку с кровью.
Ведь когда идёт кровь, это означает последнюю стадию чумы, за ней следует смерть. Никто не выздоравливал, если начинала идти кровь.
Ливень припустил ещё больше, барабаня в оконные стёкла, когда Айден поднялся из-за стола и вышел из кабинета. Тяжёлые шаги раздавались в пустом коридоре, где стояли гвардейцы.
В гостиной Николаса обнаружился уставший, вымотанный Байрон вместе с Линардом. Последний приехал во дворец и разговаривал с братом, но замолчал, когда вошёл Айден, поклонился.
Байрон был младшим, и Линард обычно относился к нему покровительственно, но годы сгладили различия, и сейчас Линард глянул на Байрона, ища у него ответа на вопрос, как себя вести.
— Мы оставим вас, ваше высочество, — сказал Байрон. — Но я буду рядом, если… если что.
Если начнётся агония, если Николасу станет слишком больно умирать, при его-то мигренях. Айден подумал об этом жёстко, он знал, как бывает при чуме. Неделями слушал доклады.
Поклонившись, Байрон вместе с Линардом покинули гостиную. Оставшись в одиночестве, Айден ощутил, как вся его жёсткость растеклась по костям, пролилась вместе с дождём в землю. Он не был таким сильным, каким хотел себя показать.
Он знал, где Николас хранил сигареты, взял пачку и выключил зачарованные лампы, оставив одинокую свечу на столе. Но её свет безудержно напомнил храм, и Айден со злостью пустил тени, не просто погасившие пламя, но буквально снёсшие свечу со стола, отправив во мрак под окно.