— Думаю, тебе стоит проверить Николаса.
Айден не знал, почему тянул так долго. То ли сказывалось общее отупение от шока, если верить Байрону, то ли попросту было страшно. Вдруг исцеление лишь померещилось, и сейчас Айден зайдёт и вновь увидит Николаса в пятнах гнили? Пусть устойчиво протянувшаяся между ними связка говорила о том, что Николас оглушён, тоже не понимает, что происходит, но болезненной гнили нет.
Поднявшись, Айден подошёл к двери, замер на мгновение и шагнул внутрь, закрыв за собой.
Гроза стихла, но дождь по-прежнему шёл сильный, и в тихой спальне звук отчётливо шелестел по окну. Зачарованную лампу кто-то выключил, но сумрачного света зарождавшегося утра вполне хватало. В нём сидящий на кровати Николас выглядел особенно бледным, а с его светлыми волосами буквально терялся в постели, обесцвеченный мотылёк среди болезни.
— Нужно поменять постельное бельё, — невпопад ляпнул Айден.
Николас устроился среди подушек, его руки лежали поверх одеяла. Из одной торчала игла, длинная трубка тянулась к устройству Байрона. Тот успел сказать, чтобы Айден вытащил иглу, раствор уже пролился.
Тарелка с завтраком стояла нетронутой, и Айден сказал:
— Тебе надо поесть.
Но по связи чувствовал, что аппетита у Николаса нет. Неудивительно, у самого Айдена тоже не было.
В большой постели Николас выглядел хрупким и уязвимым, каким редко бывал в жизни. Каким редко позволял кому-то видеть себя. Его лицо было осунувшимся, когда он посмотрел на Айдена, под глазами залегли тёмные тени, в уголках губ запеклась корка крови. Но больше всего пугало, что он молчал.
Айден не знал, как вернуть его. Как снова вернуть того Николаса, который улыбался, и чьи глаза походили не на тёмные провалы, а на тёплое предгрозовое небо. Но в то же время по связке он ощущал, что Николас не совсем здесь. Тени ещё клубились внутри него, они были непривычными, требовалось время, прежде чем они окончательно рассеются.
Так надеялся Айден. Потому что потухший Николас — это выше его сил. Но никто не выжигал гниль тенями, было не с кем сравнить.
Связь мерцала и не требовала слов, поэтому Айден подошёл молча, вытащил иглу и оставил её болтаться. Рассеянно потерев место, где та входила в вену, Николас даже глаза не поднял.
Поколебавшись, Айден устроился на софе. Тут были и одеяло, и подушка, похоже, от Дэвиана. Уходить Айден не хотел, но усталость заставляла хоть немного вздремнуть.
Неожиданно шелест дождя прорезал тихий голос Николаса, хрупкий и ломкий:
— Айдз, можно попросить?
— Разумеется.
Что угодно.
— Не пускай сюда никого. Немного.
— Я… мне уйти?
— Нет!
Прозвучало отчаянно, по связи ещё резануло, и Айден перестал сомневаться. Николас не был готов кого-то видеть или с кем-то разговаривать. Но присутствие Айдена его успокаивало.
С самого детства мир был небезопасным местом для Николаса. Он воспринимал окружение настороженно, готовый к тому, что оно может ударить. Но Айден давал ощущение безопасности.
— Тебе надо поспать, — мягко сказал Айден. — После станет легче. А я останусь тут.
Помедлив пару мгновений, Николас улёгся в постель, накрывшись одеялом до подбородка, завернувшись в него. Айден пристроился на софе. Он как раз пытался улечься поудобнее на подушке, когда отчасти услышал, отчасти почувствовал по связи просьбу Николаса:
— Подними тени. Пожалуйста.
Это удивляло. Айден допускал, что после подобного вмешательства теней в саму кровь Николаса, тот больше не захочет иметь с ними дел. Но он просил, он доверял Айдену, а тени были частью и продолжением принца. Он тихонько поднял тени, отвечавшие так же легко, как и раньше. Они окутали Николаса, укрыли, и по связи передались его умиротворённость и благодарность.
Айден прикрыл глаза, почти мгновенно проваливаясь в сон, но и так слышал, ощущал, как Николас с удовольствием закутывался в тени и шептал:
— Это как возвращение домой.
Проснулся Айден от шума.
Понять, что происходит, вышло не сразу, и Айден сел, пытаясь осознать, где он, кто он, и что творится. Посмотрел на кровать Николаса и, когда не увидел его там, резко проснулся. Напредставлять ужасов Айден не успел, краем глаза Николас сразу обнаружился.
Он стоял по ту сторону кровати и пытался приладить стойку с артефактом Байрона, которую, очевидно, свалил. Выходило у Николаса откровенно плохо, возможно, из-за того, что делал он всё одной рукой, а во второй сжимал хлеб с сыром и выпускать добычу не собирался.
Почувствовав взгляд Айдена, Николас оставил в покое покосившуюся, но стоявшую стойку и спросил: