Чтобы Кассандра и Аделин ничего не заподозрили, чары со склепа снимать не стали. А вот Роуэн туда больше не ходил. Но не было ничего странного, что он проводит время с живым братом, запиравшимся в чужих покоях.
— С трупом, — веселился Николас. — Помни, Айдз, ты здесь с трупом.
Айден закатывал глаза и уходил в гостиную. Ему там поставили стол, чтобы мог работать.
Лорена и Кейн зашли позже и рассказали, что кровь Николаса существенно продвинула исследования. Он не понял ни слова, кроме того, что это помогло наконец-то сделать лекарство. Точнее, усовершенствовать Бентовский эликсир так, чтобы он лечил гниль. Пока зелье проверялось на первых добровольцах в госпитале.
Как настоящий учёный, Лорена аккуратно высказывалась об успехе, а вот Кейн был магом, поэтому широко улыбался и заявлял, что Лорена перестраховывается, но результаты отличные.
Кейн в общих чертах обрисовал и полотно городских чар, Круг магов следил за ним, и оно оставалось нестабильным.
Николас не знал, его больше удивляло лекарство от чумы или то, что эти двое вместе. Лорена смущалась и старалась вести себя сдержанно, а вот Кейн то нежно касался её спины, то смотрел на неё так, будто видел величайшую драгоценность в мире.
Ну наконец-то Лорена перестала искать загадочного незнакомца и обратила внимание на обычного парня! Хотя сын сильнейших магов Круга вряд ли был совсем уж заурядным. Но Кейна Николас знал, и тот ему нравился. Когда-то друг Конрада, сильный зачарователь, ну может, не образец обаяния да ещё прихрамывал, но должны же у парня быть недостатки. Николас не сомневался, что посвящённый в план Кейн поможет и не подведёт.
Он и родителям не рассказывал, что Николас жив. Никто не должен был знать точно. Слуги приносили еды в гостиную чуть больше, чем требовалось, в комнатах постоянно кто-то бывал, чтобы не было понятно, сколько человек ест.
— Конечно, — ворчал Николас, наяривая большую тарелку рисовой каши. — Я же труп!
Он не ожидал, но заходила императрица. Всего раз, и она говорила с Айденом в гостиной. Николас слышал их, но не думал, что её величество и с ним решит поздороваться. Поэтому не потрудился одеться, сидя босым в льняных штанах и рубахе на постели, скрестив ноги и разложив перед собой листы дела, переданного Линардом. Тот появляться не решался, хотя пришлось и его посвятить в тайну. Подробностей Байрон ему не рассказывал, только сообщил, что Николас жив, и об этом лучше не распространяться. Больше в Управлении никто не знал.
Приходить к принцу Линарду было незачем, поэтому бумаги для Николаса передал через Байрона. Тот навещал как можно реже, чтобы не вызывать подозрений. Лидия старательно распространяла сплетни, что Байрон проверяет «бедного принца после разрыва связи». Кое-кто уже решил, что Байрон проверяет степень разложения трупа Николаса.
В общем, Николас не ждал императрицу и смотрел бумаги, насвистывая мелодию, однажды услышанную на улицах Костяного квартала, когда её величество Корделия Равенскорт явилась в его комнату.
Николас так удивился, что уставился на неё во все глаза, не сразу спохватившись подскочить и хотя бы попытаться поклониться как полагается.
— Ах, Николас, ну что ты, — отмахнулась Корделия. — Оставь формальности. Я зашла узнать, как у тебя дела.
— Эээ… хорошо? — Николас растерялся.
Императрица не терялась никогда, она подошла и заключила Николаса в объятия, чем окончательно его смутила.
— Я не хотела беспокоить, пока ты приходил в себя после болезни, — заявила императрица, садясь на кресло и тем самым давая позволение сесть и Николасу.
Насколько он понял, изящной формулировкой императрица поясняла, что пока Николас отсыпался и большую часть времени проводил в постели, она его не беспокоила. За что он точно был благодарен. Зачастую Николас забывал, что Корделия — императрица, он её воспринимал больше как мать Айдена. Предстать перед ней больным и в постели представлялось, мягко говоря, смущающим.
— Завтра возвращается император, — объявила Корделия.
— Наконец-то!
Она улыбнулась:
— Я тоже рада. Мы с Айденом введём его в курс дела, но заходить к тебе он не будет.
Как хорошо! Учитывая, насколько задержали Александра Равенскорта против его воли, и что за это время успело произойти в столице, Николас меньше всего хотел быть рядом с грозным императором, когда ему обо всём сообщат. Пусть большую часть он знал, но его гнева и теней не просто так опасались по всей империи.
— Фелиция Стэнхоуп — пока неофициальная глава Синдиката, — продолжила императрица. — После смерти Мюррея. Но она сразу же заявила о сотрудничестве и держит слово.