— Да, да… а если девушки ничего не сделают, после Праздника объявим их в розыск. Я помню.
Николас хотел разделаться с преступниками эффектно — и эффективно, чтобы это упрочнило положение Айдена, а не пошатнуло его.
Всё едва не пошло по Бездне, когда за день до Праздника у Николаса начала болеть голова. Время до этого прошло спокойно, он уже чувствовал себя бодрым и готовым ринуться в бой, по замечанию Лидии, как норовистый жеребец, с трудом сдерживаемый упряжью. Николас показал ей язык.
После обеда тупая, опоясывающая голову боль усилилась, напоминая о старых травмах, и Николас с раздражением подумал, как же не вовремя! Он выпил обезболивающее зелье, но к вечеру стало понятно, что оно не подействовало.
Айден хотел помочь, но Николас наотрез отказался:
— Завтра Праздник, ты и твои тени должны быть в полной боевой готовности.
Когда головная боль усилилась, и Николас свернулся в постели не шевелясь, Айден послал за Байроном. Тот долго хмурился и начал нерешительно предлагать варианты, Николас ничего в них не понимал и сказал:
— Да что угодно, лишь бы к завтрашнему вечеру я был на ногах.
Снова притащив странное нарс-таланское устройство с иглой и трубкой, Байрон заявил, что это сильное обезболивающее зелье, смешанное с белладонной. Проспит Николас как убитый, но с утра есть шанс быть бодрячком.
Николас не назвал бы это «бодрячком», но он в принципе ненавидел утро. Зато голова не болела. Судя по тому, как Айден старательно его избегал, он всё-таки использовал связку, чтобы помочь.
Одевался к Празднику Айден тоже в комнатах Николаса, куда притащили ворох одежды «на выбор», куда Дэвиан спрятал и дознавательский мундир, чтобы слуги ничего не заподозрили.
Пока Айден облачался в гостиной, Николас в спальне с удовольствием вернулся к своей форме, проверил чары на каждом позвонке, удостоверился, что с кинжалом всё в порядке. Он нацепил колечки металла в губы и в бровь. Он был готов, когда в комнату постучали.
— Айдз, зачем тебе стучать, мы с тобой в Академии два года жили в одной комнате! Уж голым ты меня точно видел.
— Я не видела.
Обернувшись, Николас понял, что это не Айден, а Лидия, неведомо как и зачем решившая навестить перед Праздником.
На её платье цвета кости и с костяными же украшениями на лифе россыпью летели чернильные изображения птиц. Для храмовых церемоний высокие причёски не были обязательным условием, и Лидия воспользовалась этим, уложив волосы в сложную косу с нарочито небрежными выбившимися прядями.
Николас галантно поцеловал затянутую в кружевную перчатку руку, а Лидия приветственно склонила голову, как настоящая аристократка.
Они были слишком близки для формальностей, но броня официальных нарядов располагала к церемониям. Долго Николас не выдержал и подмигнул:
— Но если хочешь увидеть меня голым, только скажи.
В ответ Лидия заявила:
— Я зашла проверить, насколько Айден соответствует роли скорбящего принца, и как себя чувствуешь ты.
Это сильно смущало Николаса последние недели. Столько потрясающих людей волновались о нём! Он не хотел причинять беспокойство, чувствовал себя неуютно от внимания. Он был благодарен. Но совершенно не знал, как отвечать на подобные жесты.
Поэтому и сейчас перевёл разговор на Айдена:
— И как наш принц? Ты сочла, что всё в порядке для небольшого представления?
— Он постоянно выглядит мрачным, ему изображать ничего не нужно. И воспользуется маской, это разрешено на храмовых церемониях.
По правде говоря, Николасу давно хотелось спросить совсем другое, но эти недели он либо не решался, либо находились иные вещи. Сейчас казалось уместным. Он поправил кинжальный браслет на запястье и спросил:
— Лидия… почему мы так и не были вместе?
Когда-то они встречались в Академии, но тогда Лидии требовалась партия с более стабильной репутацией. Позже всё изменилось, Николас стал другом Айдена и дознавателем, Айден дал Лидии место в Совете, её больше не интересовало замужество. Пусть они прекрасно общались, Николас не был уверен, что он ей нужен в таком смысле. Да и не представлял себя семейным человеком. И дома редко бывал!
— Не уверена, что мы были готовы, — ответила Лидия тихо, опустив глаза. — Не уверена, что из этого не вышло бы катастрофы, и мы потеряли то, что имели.
Их дружбу.
— А теперь? — спросил Николас. — Ты поцеловала меня, впервые с Академии поцеловала сама.
— А ты?
— Я целовал тебя.
— Ты никогда не целовал меня так, будто хотел остаться.