— Ему нужно поспать, Айден. И тебе тоже.
Он понял, что Лидия имеет в виду Николаса. Запоздало подумал, что не он один понимал, как Николас пьёт зелья и бегает по городу, пытаясь отыскать убийц.
Вздохнув, Айден потёр глаза. Действительно, ему и самому не хотелось трястись в экипаже через половину города. Да и Николас уже засыпал. Пусть спит.
— Хорошо, — согласился Айден. — Мы все останемся у тебя на ночь.
— Комнат как раз хватит на вас всех и на Майлза.
Лидия помолчала, но явно хотела сказать что-то ещё. У неё было то особое выражение лица, которое Айден видел всего несколько раз в жизни. Например, когда она говорила о Лорене и её ситуации с мужем. Сейчас же хотела сказать о Николасе.
— Ты знаешь, что его головные боли стали приходить чаще?
Айден не знал. И подозревал, что Николас тщательно от него скрывал. Хотя и спрашивать напрямую было бесполезно, тот попросту отмахнётся.
— Поговорим с королевскими лекарями…
— Ах, нет, — отмахнулась Лидия. — Лекари твердят, с возрастом боли станут интенсивнее. Вроде как нормальное развитие ситуации. Хотя что в этом нормального? Он и тебе не станет ничего говорить.
— И что ты предлагаешь?
— Думаю, что могут влиять все эти бодрящие зелья. Я напоминала ему, что мир не рухнет, если он будет работать хотя бы не до ночи. Но ты же знаешь Николаса! Меня он не слушает. Возможно, послушает тебя.
Растерянно Айден кивнул. Не стоило разочаровывать Лидию, что и Айдена Николас не слушал.
— Ты же понимаешь, Айден? — голос Лидии звучал печально. — Угроза поэтическому обществу не так значительна для нас, как для вас с Роуэном. А если для тебя, то и для Николаса в большей степени.
Не совсем понимая, что имеет в виду Лидия, Айден промолчал, но Лидия продолжила тем же тоном:
— Он — твой цепной пёс. От собак избавляются в первую очередь, чтобы они не смогли защитить хозяев.
Айден проснулся среди ночи.
Хотя в последнее время его часто мучила бессонница, но в доме Лидии он отключился, едва устроился под одеялом. Комната была гостевой, никто здесь не жил, но в то же время дом окутывал уют, поднявшийся из гостиной вместе с каминным теплом.
Две мысли Айден осознал почти сразу после того, как поморгал, просыпаясь.
В комнате кто-то есть.
И этот кто-то — Николас.
Сев на постели, Айден послал короткую вспышку магии, зажигая лампу. Она стояла на столике у кровати, её едва хватало, чтобы осветить густые тени и контуры предметов. Тень приоткрытой двери представала монстром, сотканным из мрака, достававшим до потолка. Николас стоял перед ней.
В льняной одежде для сна он дрожал, обхватив себя руками.
— Айдз…
Голос прошелестел так тихо, что Айден не был уверен, правда ли его услышал. Поднявшись с постели, Айден подошёл к Николасу. Теперь видел, что того потряхивало, дышал он часто и неглубоко, а взгляд был осоловелым. Коснувшись шеи Николаса, Айден ощутил бешено стучащий пульс.
Такое иногда случалось, если выпить многовато бодрящих зелий.
— Идём, — мягко сказал Айден. — Давай вернёмся в комнату, тебе надо выспаться, с утра всё пройдёт.
Вряд ли многие люди видели Николаса таким. Айден не сомневался, что ни к кому другому Николас не пошёл бы в полубессознательном состоянии. Никому другому он бы свою слабость не показал.
Смахнув мутность, просачивающуюся внутрь него самого по связи, Айден специально отстранился. Если и его сейчас накроет, ничем он не поможет.
В доме стояла тишина, когда они пересекли коридор и оказались в комнате Николаса. Он послушно улёгся под одеяло, свернулся там, его продолжало потряхивать. Тогда Айден выпустил тени, позволил им выскользнуть, показаться, подняться с пола и лечь на кровать.
Те самые тени, которых боялись все в Мархарийской империи, способные раскидывать армии и разрушать пространство. Символ власти и силы Равенскортов.
Николас завернулся в них, как в одеяло, его дыхание и пульс наконец-то выровнялись. Вряд ли он утром вспомнит, что просыпался. Вскочивший среди ночи, не понимающий толком, что происходит, он пошёл к Айдену — и Айдена обескураживало такое доверие.
9
Маленький кусочек тоста с вареньем
Пробуждение Николаса было муторным.
Ему снились сны. Не плохие, он толком не мог вспомнить, что видел. Но после них оставалось неприятное липкое ощущение, которое хотелось смыть.
Кровать была непривычной, и в первый момент после пробуждения Николас не понял, где находится. Сны были о детстве, Николас думал, он снова ребёнок в поместье Харгроувов, и он чем-то не угодил отцу, тот опять небрежно бросает, что сын у него сплошное разочарование, и уходит прочь. Постоянно уходит прочь, оставляя после себя едкое пренебрежение или синяки. И так будет и сегодня, и завтра, одно и то же ощущение, пока Николас не уедет в Обсидиановый лицей.