В этот раз всё усугубили зелья.
Тени не помогали, они успокаивали, но не лечили. Николас лёг под одеяло прямо в одежде, сжался, спрятал лицо, скрываясь от света, переставая шевелиться, ведь каждое движение отдавалось болью в голове.
Айден помнил, как испугался, когда впервые увидел приступ мигрени у Николаса. Поэтому вернулся к Майлзу и постарался спокойно объяснить ему, что иногда такое происходит, нет ничего страшного. Ему самому было противно от того, как он называет боль друга «не страшной», но Майлз сидел испуганный, Айден постарался успокоить мальчика.
— Он же не умрёт? — тихо выдавил Майлз.
Его глаза казались огромными на бледном лице. Конечно, вся его семья мертва, а теперь и спасшему его Николасу плохо.
— Конечно, нет, — сказал Айден. — Завтра или послезавтра будет в порядке.
— Это ведь… не из-за меня? Маги проверяли меня сегодня. Не я так повлиял?
Голос Майлза задрожал, он перестал прятать руку под столом и сжал забинтованными пальцами скатерть.
— Нет, — ответил Айден. — В детстве Николас ударился головой, с тех пор у него бывают приступы. Ты здесь ни при чём.
Предварительно Круг заявил, что никакого воздействия на мальчике не находит. На нём точно не было чар, способных подстегнуть мигрени. Да и зачем бы понадобилась такая магия? Практично Айден подумал, что если бы хотели через Майлза повлиять, то наложили убойные. Или отравляющие. Или что-то ещё в таком духе.
— К сожалению, не все беды в мире от запретной магии, — пробормотал Айден. — Иногда случается жизнь.
В такие моменты он ненавидел генерала Харгроува. Из-за его обращения Николас ударился и теперь мучился всю жизнь. Никакой запретной магии. Ни единых чар.
— Съешь десерт, — устало сказал Айден.
— Я оставлю до завтра? — спросил Майлз так тихо, что Айден едва услышал. — Лучше утром съем вместе с Николасом. Он тоже любит сладкое.
Айден не сдержал улыбку. Похоже, за день Майлз понял, насколько Николас в восторге от всех шоколадок. Хотя повара могли на утро приготовить новый пудинг, Айден кивнул:
— Конечно. Оставим для тебя и Николаса. Но учти, встанет он наверняка поздно.
— Я подожду. Если маги снова не заберут на проверки… я же не опасен для вас?
— Нет. Ты не опасен, Майлз.
Мальчик опустил голову, но вопрос кольнул Айдена. Когда-то его собственная магия обернулась хаотичной и неуправляемой, он вредил и себе, и окружающим. Сложись жизнь чуть иначе, кто знает, где он мог оказаться. Не здесь и сейчас, в положении уверенного принца во дворце. В комнате с Майлзом, допускавшем, что он навредил тому, кто его спас. Этот испуганный мальчик напомнил Айдену его самого.
— Майлз, Круг магов говорит, с тобой всё в порядке, — сказал Айден. — Ты ни в чём не виноват. Головные боли Николаса не из-за тебя. Но он будет рад, когда утром позавтракаешь с ним и поделишься припасённым пудингом.
Для Майлза подготовили комнату в другом крыле, и Айден лично проводил туда мальчика, а после направился к себе, тщательно подготовился ко сну, но когда оказался под одеялом, закрыл глаза и потянулся по связи к Николасу.
Тот не одобрял, когда Айден так делал, считал, что его боль — это его дело, но Айден давно научался разделять её, перехватывать, в такие моменты все барьеры Николаса оказывались хрупкими, как бумажные листы со стихами.
Равенскорты, как и сохранившиеся Древние семьи, происходили от аристократии Кальтоны. Империи, где каждый был великим магом. Империи, где запретные чары применялись так же естественно, как дыхание. Империи, исчезнувшей безвозвратно много сотен лет назад, и учёные до сих пор спорили, что произошло.
Кальтонская магия Древних семей умела разрывать пространство, зачерпывать силу из других планов бытия. Говорят, они так и обрели особенную мощь. Может, тени и пришли из другого пространства, Айден не знал. Но было неоспоримым фактом, что он хоть и не умел, но мог при желании научиться запретной магией открывать двери в другие планы бытия.
Ему рассказывали об этом в детстве, о Кальтоне и Древних семьях, о том, что в теории могли силы Равенскортов. Айден видел лишь тени, но и они его устраивали.
Всё изменилось, когда ему было восемь.
Когда его магия стала хаотичной и неуправляемой. Когда он разносил комнаты, ранил слуг и не мог спать. Подобное изредка, но случалось среди Равенскортов, рождались те, кто не в силах был управлять собственными тенями. Выход для таких отпрысков был один — храм Безликого. Внутри стен их сила утихала, успокаивалась, и там они могли жить, не причиняя вреда ни окружающим, ни самим себе.