Посреди гостиной стоял низенький столик, Николас лихо на него запрыгнул, заставив несколько дам ахнуть и отшатнуться. Возвышаясь над собравшимися, Николас начал ходить по столу, чеканя шаг и под чёткий ритм читая стихи о том, как герой смывает кровь с рук, как его слепые глаза видят тьму, а сердце он запирает в клетку, полную высохших цветов. Он не собирается оставаться слишком долго, не собирается быть — слишком долго.
Сердце, сквозь которое прорастают грибы.
И когда на плечо садится коронованный ворон, герой распахивает глаза и видит свет, а сердце в клетке снова пульсирует, и мёртвые цветы превращаются в живые розы.
Пока никто не вспомнил, что на семейном гербе Харгроувов тоже цветок, Николас, раскланявшись под аплодисменты, тут же завёл другое стихотворение, ещё старое, о глазах темнее ночи, и дамы точно сочли строки любовной лирикой.
Он хотел тут и закончить, но выступление Квентина заставили вспомнить последнее стихотворение, ещё не дописанное. Николас сам не понял, как начал его зачитывать.
В одной известной постановке были строки «спи, милый принц», обращённые к погибшему принцу. Мрачные, печальные слова обрамляли трагедию. Николас взял их и переделал во что-то вроде колыбельной. Спи, милый принц, и если тебе будут сниться кошмары, зажги свечу, и я найду дорогу к тебе. Мы дадим мраку имя и запишем его золотыми буквами на бычьей коже, чтобы предать эту жертву Безликому.
— Спи, милый принц, — завёл Николас последнее четверостишие.
И сбился.
Потому что опять кто-то постукивал тростью по полу, вряд ли замечая, но звук впечатывался в череп Николаса, заставлял снова чувствовать себя маленьким. Не спрятаться, не убежать, да и бежать-то некуда.
Неловко поклонившись, Николас с трудом сглотнул и сделал вид, что на этом всё, и под рукоплескание публики спрыгнул на пол. Он поймал сияющий взгляд Роуэна, позабывшего о выступлении Квентина, но радость не могла затмить неуютное чувство беспомощности.
Со стороны Айдена обдало теплом, и Николас успокоился. В конце концов, если подумать, то ничего не происходит, и ему уж тем более ничто не грозит. Бояться здесь и сейчас — верх же глупости.
— Николас, это было здорово!
Какой-то приятель радостно и пьяно говорил, что стихи были чудесны, навалившись на плечи в дружеских объятиях. Но его прикосновение обожгло Николаса, он отшатнулся и не завопил из-за того, что в горле резко пересохло, он издал глухой звук, похожий на стон раненого животного.
Николас терпеть не мог, когда его трогали. Он не привык к этому, в голове непроизвольно начинала биться мысль «опасно, опасно, опасно».
В Академии он не снимал рубашку, а в купальнях, не переодевался при посторонних. Это было слишком… уязвимо.
Сейчас от чужого прикосновения под постукивание тростью, грудь сразу сдавило, а воротник мгновенно намок от пота. Дрожащими пальцами Николас ухватился за спинку дивана, ощущая, как звуки в комнате становятся глухими, как из-под воды, а мир размывается.
Второй рукой Николас вцепился в собственную грудь, пытаясь сделать вдох, пропихнуть воздух внутрь. Ему казалось, он сейчас потеряет сознание — или умрёт.
Он снова маленький и ничего не контролирует. Снова постукивает трость.
Мир враждебен.
Он — недоразумение. Он не достоин любви и поддержки.
Кто-то опять коснулся плеча, и Николас распахнул глаза:
— Не трогай меня!
— Эй-эй, Ник, это всего лишь я.
Руку Айден не убрал, а Николаса омыло связью, хотя эмоции он сейчас понять не мог, как и сделать полноценный вдох, дыша часто и прерывисто. Он не был в силах что-то объяснить, но не стал скрывать.
Другим людям Николас не позволял себя касаться. Но перед Айденом он не боялся быть уязвимым.
— Я падаю, — пробормотал Николас.
— Я не дам тебе упасть.
Николас зажмурился, пытаясь уцепиться хоть за что-то и наконец-то вздохнуть. Он не упадёт, у него не будет болеть голова, ему не будет больно.
— Ник, посмотри на меня. Всё хорошо. Дыши.
Наконец-то получилось вздохнуть, и Николас открыл глаза. Он понял, что дрожащие мышцы свело, и часто поверхностно задышал. Айден ненавязчиво потянул его за собой, не отпуская плечо и продолжая ощущаться по связи. Он хотел увести Николаса из комнат.
Рядом возник встревоженный Роуэн, что-то спросил, но Николас не понял вопроса и не понял, что ответил Айден.
Наконец их обдало прохладным воздухом, и дышать стало легче. А может, из-за того, что голоса стихли, запахи успокоились, духота тоже не стискивала Николаса. Трость перестала постукивать.