Вроде бы уже шесть лет как покинул послушничество, а всё равно порой тот же храмовый мальчик. Лорд Мюррей прав, временами Айден наивен.
— Китобои не слышат песнь китов.
— Что? — удивился Айден. Те же слова, что бросил накануне Чарли Стоукс.
— Рыбаки говорят, что в открытом океане киты поют свои песни. Когда китобои перестают их слышать, происходит что-то страшное. Например, чума.
— Моряки — суеверный народ.
— Ты либо кит, который поёт свою песню и не знает об опасности, либо китобой, который не слышит, гарпунит и разделывает ради внутренностей.
— Или я ворон.
Лорд Мюррей рассмеялся лающим смехом, но ответ ему явно понравился. Правда, Айдену самому было плевать, насколько он приглянулся старику, он потратил время на безумца и затворника, а единственной пользой стало моряцкое суеверие.
Поднявшись, Айден хотел попрощаться, и тут его взгляд снова вернулся к каминной полке. Стоя он видел, что там и вправду выстроились стеклянные банки, но теперь распознал содержимое: в формальдегиде плавали органы, вроде бы сердце, два глаза.
— Бездна! Что это?
— Память о моих мёртвых детях, — невозмутимо ответил лорд Мюррей.
16
Я не чувствую себя тут дома
Николас рассматривал собственный дом. Майлз вылезал следом из экипажа, слуги уже сгружали вещи мальчика, а Николас скользил взглядом по особняку.
День выдался обычный для нынешнего времени года, серый, промозглый, вроде бы без дождя, но с оседавшими на волосах и шерстяном пальто капельками влаги. Между домами разливался туман, но к полудню почти рассеялся. Многие не любили промозглый климат Кин-Кардина, где снег лежал совсем недолго и сменялся влагой, но Николасу нравилась местная погода. Особенно восхищал туман над двумя столичными реками, Серебрянкой и Быстрянкой.
— Господин, вещи в дом нести?
Слуга, сидевший рядом с извозчиком, успел достать единственный чемодан, Николас махнул в сторону особняка:
— В гостиную.
Вещи Майлза остались в доме Дотлеров, и Николас не мог определиться, лучше попросту сходить с мальчиком, чтобы он забрал всё, что ему потребуется, или, наоборот, пока не водить Майлза в место мрачных воспоминаний. Сошлись на промежуточном варианте, послав слугу забрать кое-какую одежду.
Отоспавшись после проверок Круга, Майлз оставался притихшим. Как мышонок, он встал рядом с Николасом, на дом не смотрел, боясь поднять голову. Или понимал, что вот здесь ему теперь предстоит жить какое-то время. Довольно продолжительное. И домой он не вернётся.
Майлз был одет в аккуратный тёмный костюм, Николас приехал из Управления в форме дознавателя. Успел с утра заняться делами, а к полудню вернулся во дворец, чтобы отвезти Майлза.
С другими людьми Николас обычно не терялся. Он понимал, что сказать или сделать, чтобы собеседник почувствовал себя свободнее, или чтобы обстановка стала теплее. Но с ребёнком смущался. Взять его за руку? Вроде бы Майлз уже большой для такого, ещё обидится, он же настоящий лорд и старается соответствовать статусу. Тогда положить руку на плечо? Тоже глупо, Николас ему не умудрённый сединами наставник.
Почему класть руку на плечо должен именно наставник, Николас не знал и скованно сказал:
— Идём?
Майлз серьёзно посмотрел на него, чуть хмурясь «ты у меня спрашиваешь?» Наверняка чувствовал себя так же нелепо и не знал, что ему делать.
Смирившись с тем, что он в любом случае напортачит, Николас первым зашагал к особняку по дорожке. Майлз засеменил следом.
В поместье отца Николас мечтал о том времени, когда у него будет собственный особняк, а главное, он не будет ни от кого зависеть. Харгроувы жили за городом, туда же приезжали учителя. Как и полагалось благовоспитанному отпрыску благородного семейства, Николас обучался дома до момента поступления в Обсидиановый лицей в четырнадцать лет.
С отцом отношения не складывались. После того как Николас стал старше и начал отвечать, отец меньше его трогал, даже трость отложил, зато не забывал напоминать, как сын разочаровывает и не соответствует статусу.
Рано поняв, что отец будет недоволен всегда, что бы Николас ни сделал, и он виноват уже тем, что родился, он перестал пытаться следовать правилам. Бегал с деревенскими мальчишками, мастерил рогатки, а подростком целовался с девочками под яблонями недалеко от придорожного святилища. Это считалось самым романтичным местом.
Столицу Николас посещал редко, как и многие дети аристократов, живущих за городом. Учась в лицее, в Академии, понимал, что отец не выдаст ему часть наследства. Имел на это полное право. Николас планировал после экзаменов уехать куда-нибудь на юг, к Новым территориям, где до сих было неспокойно, пойти в армию, с его титулом и после Академии ему бы дали офицерский чин. Конечно, это почти закрывало возможность оказаться при дворе, но Николас и не стремился. Зато будет самостоятельным, а деньги Харгроувов ему и не понадобятся.