— Да, — кивнул Николас. — Неплохо держится, а?
В середине зимы, в Хрустальную ночь, было принято зажигать огни, устраивать балы и гулянья. Друг другу дарили еловые веточки как знак жизни. Их нужно было хранить все последующие тёмные ночи, до самой весны. Тогда они сжигались как дань Безликому в Ночь смерти.
Николас неиронично считал, что хвою дарили примерно так: не помри, как эта веточка не облетает. Если она засыхала, это считалось плохим знаком.
Такие вещи особенно любили дети, вот и Майлз с интересом разглядывал, коснулся повязанной чёрной с серебром ленточки, но не стал спрашивать, кто подарил. Веточек была целая охапка, хотя остальные обошлись без украшений.
Комната Майлза была небольшой, но уютной спальней, чем-то напоминавшей Николасу комнату в Академии. Кровать тут одна. А вот шкаф и стол похожие.
— Можешь тут поменять что-то по своему усмотрению, — повторил Николас. — Если понадобятся покупки, а меня нет, смело спрашивай у Вельмы.
Присев на краешек кровати, Майлз провёл рукой по покрывалу. Да уж, на его спальню в доме Дотлеров не похоже. С другой стороны, последний раз та утопала в крови и кишках.
— Вы редко бываете дома? — спросил Майлз.
— Почти не бываю.
— Почему? Это же ваш дом.
— Не знаю. Наверное, не чувствую себя тут дома.
Николас так хотел собственный особняк, а в итоге ему было здесь неуютно. Ему везде было неуютно. И он сбегал в кабинет Айдена во дворце, дремал там. Но стоит чаще бывать дома, пока Майлз не освоится.
— Я работаю дознавателем, — сказал Николас. — Когда мы заняты расследованием, то задерживаемся, увлекаемся… дела не будут ждать. Сегодня мне тоже надо вернуться в Управление, и я обещал пообедать во дворце. Но к ужину буду.
Внизу Николас решил проверить скопившуюся почту. Все полученные письма складывались в специальное блюдо в прихожей, Николас быстро просмотрел пачку приглашений на салоны и обеды, хрустящую пергаментной упаковкой заказанную книгу и несколько открыток с котиками Льюиса Лейна.
Он нашёл и то, что ожидал: послание с пчелой, пришедшее ещё давно и тоже вопрошавшее «где ты будешь, когда придёт чёрная гниль».
— На работе, — буркнул Николас. — Конечно же, я буду на работе.
Обедали в милой дворцовой столовой сплошь в светлых бежевых тонах с инкрустированными янтарём картинами на стенах. Даже скатерть была фактурной, пепельного цвета. Тем ярче в тёплой обстановке ощущалось сумрачное настроение.
Айден сидел рядом с Николасом, ослабшая связь мерцала печалью, оно же было написано на лице Роуэна напротив, императрица тоже выглядела расстроенной.
Леди Корделия Равенскорт была невысокого роста, сыновья пошли в неё. Светлые медовые волосы замысловатыми косами ниспадали на спину, платье было чёрного цвета с росчерками золотой плотной вышивки и широкими рукавами. Вокруг карих глаз заметна тонкая россыпь морщинок.
Николас догадывался, почему за столом царит уныние. Видел забинтованные ладони Роуэна, и повязки точно свежие.
Когда Николас упомянул, что Майлз осваивается у него дома, императрица спросила:
— Когда он начнёт заниматься?
Заметив, как Николас замялся, она мягко улыбнулась, помешивая ложкой суп:
— Ты ещё не думал об учителях? Майлзу стоит вернуться к привычному распорядку жизни. Ты узнавал, кто его обучал?
— Джозеф Тиллман.
Императрица повела головой в неопределённом жесте:
— Он неплох, но не слишком надёжен.
— Да, у него ещё уровень магии высокий, мог и с убийцами общаться, навести их на Дотлеров. Мы проверяем.
Ложка Корделии зависла над тарелкой, медленно опустилась.
— Я имела в виду, что он так себе учитель. Но я рада, что ты проверяешь. Мне бы такое в голову не пришло.
Она улыбнулась и продолжила есть, а Николас смутился. Безусловно, сказанное было комплиментом, но сложно отделаться от мысли, что всех людей начинаешь в чём-то подозревать, иногда совершенно безосновательно.
Роуэн неловко держал ложку забинтованной рукой. Айден молчал.
— Роуэн, милый, тебе неудобно? — спросила императрица. — Могут подать другие приборы…
— Всё в порядке, — ломко ответил Роуэн.
Николас видел грусть в глазах императрицы, она переживала за детей, а у Роуэна, похоже, случилось очередное помутнение, и он поранился. Это давило на Айдена, расстраивало самого Роуэна, а их мать сглаживала ситуацию.
— Николас, ты тоже ешь, — сказала Корделия.
Она неизменно пыталась его накормить, Николас не спорил и начал орудовать ложкой. О необходимости учителя для Майлза он не думал, но теперь вопрос встал перед ним во всей красе.