Смерть обладает тысячей лиц.
Перед статуей находился идеально круглый пруд. На церемониях вокруг него ставили красные свечи, и вода казалась красной как кровь. Сейчас она была тёмной и неподвижной.
У ног статуи лежали два больших блюда из чёрного оникса, переполненные едой, а по сторонам на шестах покачивались медные курильницы, источавшие бальзамический аромат.
Остановившись у ониксовых блюд, Айден против воли улыбнулся:
— Я обожал, когда приносили печенье.
Быков или кур резали жрецы и при определённых ритуалах. Но любой молящийся мог оставить снедь как знак собственной жертвы, того, что он готов отдать в обмен на благословение бога. В маленьких храмах это было отличным подспорьем для жрецов. В крупных, как тут, еды было так много, что служки забирали её несколько раз в день.
— Когда оставляли печенье, — пояснил Айден, — жрецы отдавали его служкам. Мы его обожали. Печенье было нашими деньгами, мы выменивали на него другие вещи.
— А ты что-то про мой шоколад говоришь, — проворчал Николас.
В Обсидиановой академии обязанности жреца выполнял один из преподавателей, да и молились только студенты, смысла в жертвенном блюде не было. Но и здесь Николас не стремился достать из кармана ещё шоколадку или вознести молитву Безликому.
Николас не скрывал своей неприязни к жрецам. Когда-то его матери предрекли, что её ребёнок умрёт в младенчестве, и тогда она попросила Безликого забрать свою жизнь вместо его. Безликий был тем богом, кто иногда отвечал, и предпочёл полноценную жизнь той, что едва вспыхнула. Мать Николаса умерла при его рождении, а он, когда вырос, недолюбливал жрецов, считая, что смерти нет смысла возносить молитвы, она и так заберёт своё.
В Академии Айден смог поделиться с Николасом воспоминаниями о некоторых обрядах, совершаемых над служками. О том, как их опаивали и держали, пока нисходил Безликий, чтобы превратить их в мужчин и женщин. Николас пришёл в ужас, услышав о подобных ритуалах, и любви к храмовой системе у него не прибавилось.
— Куда теперь? — с любопытством спросил Николас, оглядываясь.
— Жрецы в комнатах за алтарём. Идём.
Когда они двинулись вокруг статуи, чтобы обойти её, то увидели арки с дверями. Из одной такой выпорхнула служка с огромной пустой корзиной, девочка лет десяти в тёмном платье. Не обращая внимания на гостей, она подбежала к жертвенным блюдам, присела на колени и начала споро собирать принесённую еду.
За дверью была небольшая комната с длинными столами и лавками. Иногда тут собирались жрецы, но чаще помещение использовалось как проходное между Внутренними и Внешними залами. Здесь лежал ворох поблёкших красных молитвенных ленточек. Старые сняли с одного из столбов и пока не успели сжечь в огне с ритуальными благовониями.
Жрец сидел один, совсем юный, лет шестнадцати, в льняных штанах и рубахе, значит, низкая ступень посвящения. Он с увлечением латал одежду, напевая себе под нос мелодию. Заметив вошедших, жрец подскочил, легонько поклонился:
— Во Внутренние помещения нельзя. Вам нужен кто-то из жрецов?
— Альберт Мур, — коротко сказал Айден.
Лицо парнишки вытянулось, он беспомощно перевёл взгляд с Айдена на Николаса, как будто тот мог рассказать, зачем кому-то понадобился настоятель. С готовностью Николас пояснил:
— Его величество принц Айден желает с ним поговорить.
Вытаращив глаза на Айдена, юный жрец торопливо поклонился, на этот раз куда ниже, заплетающимся языком пробормотал слова извинения и судорожно сказал следовать за ним.
Обычно принц являлся в храм ради церемоний и ритуалов. Когда ему требовался Верховный жрец, того попросту вызывали. Но Николас заявил, что нужно самим поехать и без предупреждения.
Шли полутёмными коридорами, погружавшими Айдена в прошлое. Он часто ходил здесь, то есть не совсем здесь, в другой части Храма, глубже во Внутренних залах, но всё равно похоже. Встречались снующие служки, доносился запах горьких трав, а когда свернули за угол, то услышали песнопения. Судя по мелодии, хор репетировал к Празднику смерти.
Центральный храм Безликого в Кин-Кардине был огромным, но основная часть построек оставалась скрытой от чужих глаз. Помимо главного зала, где проходили большие обряды, вокруг расположились молельные комнаты для аристократов, Поминальный дом, занимающийся похоронными делами, и Дом милосердия, куда приходили те, кто отчаялся получить исцеление и хотел смерти.